несогласный.
Притихший старик Лиам воспрял духом и взметнул кулак в небо:
— Богиня когда к нам пришло — что случилось? — обратился он к односельчанам. — Кромвель кончился! А теперь она уходит, и чего нам ждать?..
— Гнать сасанаха! Это его вина!
Элоди отреагировала мгновенно, гаркнула в толпу, расставляя руки в стороны:
— Если попытаетесь его прогнать, тогда точно узнаете, что такое беда. Ненависть — беда куда худшая, чем бедность, потому что съедает изнутри. И никакой богине вас не спасти.
— Но что скажет буррен?.. — прилетело от Эшлин.
— Эшли, — подал голос Дермот, опрокидывая в горло стакан живой воды, чтобы заглушить боль, — иди в дом. А кто станет доктора гнать, на пиво в «Старом Гусе» может больше не рассчитывать.
— Вот, — поднял палец старый Лиам, — вот и первые беды.
— Буррен требует платы за данную силу, — вмешалась снова сердитая Элоди. — Что я ему должна — между ним и мною, и заплатила я сполна. А кто хочет чего-то своего — пусть идет и платит сам. Почему должна я⁈
Так рассердилась, что аж ногой топнула, искры из глаз едва не полетели. Мойрин рядом восхищенно сложила ладошки, да и Эдмунд забыл про промакивание швов разбавленным «лунным светом». Уши развесил. Говори, Эль, говори, твой доктор готов тебя слушать до скончания дней.
— Смотрите, компас, он горит!..
— Как солнце…
И правда — и бликом света не объяснишь. А она и не замечает. Продолжает свою отповедь:
— Богиня никому ничего не должна. Ни сасанаху, ни Дулайну, ни земле, ни морю. А что должна буррену и Богу — не вам с нее спрашивать. Она сама выбирает свою судьбу. Ваше дело, если она вам не нравится. Но если вы обойдетесь с Эри несправедливо, то что скажет вам ее земля?
— Пошлет призрачных всадников… — прошептала Ифа Дерри.
Люди застыли с открытыми ртами, глядя на ту, что была семь лет их богиней Эри. Она стоит такая прямая и гневная, а у самой подбородок дрожит. Маленькая отважная ведьма, решившая стать женщиной. И компас сияет. Эдмунд усмехнулся, вернулся к ноге Дермота.
Она справится. И он справится. С любой тьмой и будущим. Промокнул в последний раз — никакой заразы, счастье какое. Прикрыл чистой тканью. Снова коснулся своего волшебного браслета, а после обратился к хмурой Эшлин:
— Эшлин, вы отлично справились с перевязкой. Надо бы повторить. Все будет хорошо, не бойтесь. Да и вы, люди Дулайна… не бойтесь. Меня, богини, будущего. Даже если будет плохо… все равно ведь однажды становится снова хорошо? И так снова и снова… — махнул рукой. — Как вот вышло с нами. Ведьма моя, нам бы еще навестить Падди и Эя.
Протянул ей руку, повесив сумку на плечо.
— Да, — кивнула с достоинством Элоди Моро и вложила свою ладонь в его, и с пальца подмигнуло оловянное колечко, а с груди — компас. — Поправляйтесь, Дермот.
Трактирщик кивнул, стиснув от боли зубы проронил:
— В «Старом Гусе» вам всегда рады, доктор. Говорят, вы играете на свирели, как бог.
— А мудрая Луди поет, как селки, — робко добавила Ифа, подлезая поближе к отцу. — Ты обязательно должен посмотреть на них вместе, папа! И тогда ты перестанешь мне говорить, что фейри и колдовства не существует!
* * *
Глава 21
Если нам меняться
Если нам меняться, то только вместе, если смерть, нагрянув, не скажет — чья,
уплывем от вас по реке созвездий: её лес, туманы, лиса и я.
Резная Свирель. Если ты отшельник…
— И как же в вашей голове помещаются и фейри, и католическая вера, Мойра? — уточнил Эдмунд, когда они уже направлялись к ферме Падди.
Отправилась ведьма с любимым гулять, а мозги дома забыла. Вместо буррена теперь первой знает и негодует деревня. Кроме, пожалуй вот, Мойры с Пастбища, как ни в чем ни бывало подхватившей ее под локоток, и Ифы, которой прилетит по ушам.
Только Элоди жутко боялась. Если они не готовы принять, то что скажет Яма Печалей?.. Она поверила на радостях, что ей можно, что ей ничего не должно, а если… а если ошибается?.. Как поверить?
Если бы не теплый локоть и искренняя незатейливая болтовня Мойры, безыскусно втиснувшейся между ними, она бы сбежала, наверное, обратно на клиф. Потому что там не надо было ничего доказывать. Но посмотреть на него… погладить его колечко… и вся душа противится подобной мысли, будто мерзости. Как можно так грешить против самой себя?
— Так католики по эту сторону, а фейри — по ту, — простосердечно пожала плечами девушка. — А Бог — по обе. Только вот, доктор, вы же сасанах, а вы протестант?.. Какой же священник вас венчать станет? А вы, Луди, вы не по сторону католиков, а по сторону фейри… Что же делать-то?
— Придумаем что-нибудь, — скупо уронил Эдмон.
Он не хмурился, но в складках лба пролегла складка. Такая, которая приходит с ночными кошмарами. Сердце Элоди сжалось.
— Думаешь, Мойрин, фейри нельзя прийти на ту сторону, где живут католики?
— Ну… — задумалась девушка, — если протестант может что-то придумать, то фейри, наверное, тоже?
Эдмон так и расплылся улыбкой, поймав ее, Элоди, взгляд. Кивнул. Она же и придумала.
Придумать можно всегда, было бы желание… И бояться тут никак нельзя. Она боялась слишком долго. И теперь сделает все, чтобы измениться, чтобы жить.
* * *
— Мойрин, пойдете первой? — остановился Эдмунд на раздорожье, где рос одинокий куст. Ферма отлично за ним виднелась — уже соленый ветерок с океана доносит смрад свежего коровьего навоза и голоса домашнего скота.
И они отлично виднелись. И ему не хотелось подвергать Элоди повторному испытанию. Одна Грания Падди чего стоит. Вчера она достаточно ясно высказалась на тему их возможного союза. Кто ж думал, что сегодня они уже обручатся на мосту.
— Но я… — засомневалась обычно бойкая девушка. — Грания на меня зла, я вчера у нее выиграла четыре фартинга. Наверняка ей от Падди досталось, она меня и на порог-то не пустит…
Отправить бы ее восвояси, но Элоди без поддержки в деревне никак. Непросто стать человеком, оказывается. Даже если у твоего нареченного есть корова.
Нареченного. Это ж он, Господи прости.
— Скажете, что доктор Хейл прислал, проверить, придерживается ли мистер
