Я попытался выставить руку вперед, но не смог, так как обнимал женщину. Она завопила мне в ухо:
– Дерек! Прекрати!
Остались и другие, еще более бессвязные воспоминания. Я вижу улыбающегося Мауса рядом со мной в машине. Он мчался очень быстро, и ночной ветер овевал мое лицо. Я тоже смеялся.
– Ой, папочка, – слышался женский голос. – Ох, ох, ох!
Каждый звук отдавался болью в моем мозгу. Открыв глаза, я увидел женщину с золотыми волосами. Она спала у меня на груди.
– О, да, да! – снова зазвучал голос. Постель тряслась и раскачивалась.
Посмотрев налево, я увидел еще одну женщину. И сам не знаю, красивую или безобразную, потому что лицо ее исказил оргазм. Она смотрела прямо на меня со своей половины постели, но явно ничего не видела.
Над ее левым плечом по-собачьи ухмылялся Маус. Глаза его остекленели, и он ритмично дергался в такт стонам девицы.
Я сел, оттолкнув ту, что лежала со мной, вылез из постели и пошел через неопрятную комнату к двери.
– О да! – выдохнул Маус.
Женщина тоже выкрикнула что-то неразборчивое, словно на иностранном языке.
За дверью в предрассветной мгле я отыскал туалет. Даже помочиться было для меня непомерным трудом. Каждое движение и каждый выдох давались с трудом и болью.
Рядом с туалетом стояла коробка. Проходя мимо, я слегка пнул ее ногой. Казалось, от этого усилия расколется голова. Я прикрыл глаза рукой и тут услышал плач младенца, спавшего в картонной коробке на полу.
Я поднял его. Он был младше моей дочери. Распахнув ударом ноги дверь в спальню, я заорал:
– Кто бросил ребенка на полу?
Маус и его девица все еще обнимались, но уже умиротворенно. Услышав плач ребенка, другая женщина вскочила на четвереньки и уставилась на меня:
– Кто это?
– Это твой ребенок? – грубо спросил я.
Она подбежала ко мне и схватила ребенка.
– Подонок! – Женщина слегка картавила, и в ее голосе звучала ненависть.
– С какой стати ты бросила ребенка на полу в туалете? – завопил я.
Покачиваясь, она смотрела, куда бы положить младенца.
– Мерзавец! – кричала она. – Я убью тебя!
Мы оба были в чем мать родила и еще не протрезвели.
– У тебя надо забрать ребенка, – возмущенно заявил я.
Молодая мамаша дрожала всем телом, а выражение ее лица ежесекундно менялось. Ребенок продолжал вопить.
Ко мне подошел Маус, подал одежду, вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь.
– Одевайся, Изи.
До меня все еще доносился плач ребенка. Я бы никогда так не поступил с моей дочкой.
Маус молча проехал несколько кварталов. Я не мог говорить, даже если бы хотел.
Неожиданно он остановил машину у обочины. Около половины шестого утра улицы были пустынными.
– Изи, послушай меня.
Я вздохнул.
– Так дальше не может продолжаться. Дело сделано. Кончай пьянствовать и жалеть себя. Того парня убили, а твоя жена ушла.
Я вспомнил Бониту Эдвардс, мирно сидящую под деревом. Маус завел мотор и повез меня домой.
Мы оба не проронили ни слова.
Я постоял перед домом, прежде чем войти.
Джезус спал на диване. На полу возле него валялись игрушки Эдны. Он подложил ее маленькую подушечку под голову.
Глава 32
Я лежал в постели с широко раскрытыми глазами. По крайней мере, так мне казалось. Но, наверное, это был сон: какие-то люди заходили в мою комнату и ругали меня. Среди них были Регина, Сандерс и Куинтен Нейлор. Каждому было что сказать, а я не мог ничего возразить.
Я видел в окно, как ночь сменялась днем.
В животе у меня, казалось, лежал огромный зазубренный камень. Пальцы рук онемели.
Я спал беспокойно и, просыпаясь, смотрел на Джезуса.
Мне чудилось, что комната полна злыми духами. В начале шестого зазвонил телефон. Он звонил и звонил.
Выйдя в гостиную, я застал там Джезуса. Он сидел рядом с телефоном, сложив руки на груди, словно для молитвы.
Я выждал еще два звонка, прежде чем поднял трубку.
Что же ей сказать? Сначала я хотел закричать: «Шлюха!» А в следующее мгновение решил уступить и принять ее назад. Я ощутил прилив сил и облегчение, поднимая трубку.
Прижав трубку к уху, я ждал. Пусть начнет сама. Тогда я решу, что ответить.
– Мистер Роулинз? – спросил мужской голос. – Алло! Вы меня слышите?
– Кто это?
– Вернон Гарнет, отец Робин.
– С какой стати вы звоните в такую рань?
– Виноват. Прошу прощения. Просто мы очень встревожены. О смерти Сандерса и о подробностях убийств уже сообщили в газетах и последних известиях. Публику известили, что Сандерс был убит во время драки в оклендском баре. Он пользовался скверной репутацией, поэтому никого не удивило, что отличная работа полицейского Куинтена Нейлора позволила идентифицировать отпечатки пальцев Сандерса с теми, которые обнаружили на месте убийства Уиллы Скотт. Преступника нашли, но убийства в Окленде так и не раскрыли.
Гарнеты знали, что убийца их дочери мертв. К тому же сам Гарнет – прокурор. Какой же неизвестной ему информацией располагаю я?
Мне ничего не оставалось, как осведомиться, в чем дело.
– Желая узнать, что случилось с Робин, я посетил отель, где она жила.
Мне было жаль его. Страшно вообразить, что он увидел своими глазами Голливудский Ряд и понял, как низко пала его дочь. Теперь я сочувствовал ему еще больше, потому что знал, каково потерять ребенка.
– Мистер Роулинз?
– Слушаю вас, мистер Гарнет. Весьма сочувствую вам, но все-таки не могу догадаться, о чем вы хотите говорить со мной.
– У Робин был ребенок. По крайней мере, мы так думаем.
– Что?
– Один из постояльцев отеля сказал, что она была беременна.
– Он просил у вас денег?
– Я не глупец, Роулинз.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– Он обещал выложить о ней все за двадцать долларов, а я ответил, что не дам ни цента, пока не выслушаю его.
– И он утверждал, что у нее был ребенок?
– Он назвал больницу, куда она обратилась, поскольку сам отвез ее туда.
– Понятно. – Я подавил зевок.
– Мы были в больнице. Там никогда не слышали о нашей дочери, но… – Гарнет колебался, – но у них есть документы о проверке на беременность Синди Стар.
– В самом деле?
– Все произошло три месяца назад. Она родила там. Я видел свидетельство о рождении. Мою внучку зовут Физа Стар.
Я физически ощутил, как улетучивается из меня алкоголь. Холодок пробежал между лопатками, и впервые за последнее время я полностью протрезвел.
– У вас есть это свидетельство?
– Да. Я держу его в руках.
– Почему вы позвонили мне?
– Я не знаю, что делать, мистер Роулинз. В
