платье рассмеялась. Я подумал о невесте Эдисона, Ионе Спигс, симпатичной молчаливой девушке. Она усердно наводила порядок в доме, а по воскресеньям ходила в церковь.
Нэнси, напротив, не отличалась чистоплотностью. Я сразу понял это. Она наклонилась к Эдисону и поцеловала его.
Я покачал головой и вздохнул.
Моя соседка посмотрела на меня и отвела глаза.
Я пригубил виски.
Нэнси впилась в губы Эдисона.
Подозвав официанта, я спросил мою будущую жену:
– Что вам заказать?
Она указала на свой пустой стакан, и официант ушел.
Я снова вздохнул.
– Как бы вы поступили… – начал я, разглядывая свой стакан.
– О чем вы?
– Как бы вы поступили, если бы дочь вашего друга собиралась замуж за человека, сидящего за тем столом? – Я кивнул в сторону Эдисона.
В ее глазах опять вспыхнул смех.
– Он целует дочку вашего друга?
– Ничего подобного.
Теперь она расхохоталась приятным женским смехом, закинув голову назад и раскрыв рот. Потом Регина наклонилась вперед и постучала по столу короткими ненакрашенными ногтями.
Я тоже рассмеялся, но не так весело. Официант принес нам напитки.
– Думаю, вам ничего не надо делать, – сказала Регина.
– Почему? – спросил я.
– Она сама выбрала этого парня. Возможно, даже не зная почему.
– А если он обманет ее?
– Она живет с отцом?
– Да.
– По крайней мере, она станет самостоятельной. Может, только это ей и нужно.
Джезус сидел за кухонным столом, положив перед собой руки. Стол был пуст. Он взглянул на меня, когда я взъерошил его волосы.
– Поиграй на улице, малыш. Нечего сидеть дома, – сказал я.
Хотя Регины и Эдны не было, я ощущал их присутствие. Мне нравился диван, на котором прыгала Эдна. И раковина, где Регина каждый вечер мыла посуду.
– Я бедная женщина, и моя семья всегда была бедной, но гордой, – призналась она мне в нашу первую встречу. – Я бы сказала Тони Спигсу, что ничего не узнала об Эдисоне.
Регина не отличалась изобретательностью в любовных играх, не выделывала никаких трюков и не вопила. Но когда мы вместе достигли наивысшей точки, я понял, что она принадлежит мне вся без остатка. Это чувство обрушилось на меня, как волны прибоя. В ней ощущалась сила и постоянство.
На телевизоре лежал сложенный листок бумаги. Из-под записки выглядывали девятьсот долларов. Увидев деньги, я понял, что все кончено.
«Дорогой Изи.
Так трудно признаться, дорогой, что я нашла человека, которого люблю. Я уезжаю вместе с ним. Ты знаешь, я старалась, но больше не могу жить с тобой.
Ты очень хороший, Изи, но мне нужно что-то другое. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя, но должна уехать.
Прости, что забираю Эдну с собой, но ей нужна мать. Прощай».
На кофейном столике лежал словарь. Она проверяла слова, написания которых не знала. У меня подкосились ноги, и я заплакал. Очнувшись от долгого забытья, я поднял глаза и увидел Джезуса. Он сидел передо мной на корточках и охранял меня.
Глава 31
Утром я пошел в супермаркет, купил галлон водки и столько же грейпфрутового лимонада. Когда Джезус ушел в школу, я начал пить. Я пил старательно, как будто работал.
Подносил стакан ко рту, отхлебывал, проглатывая, отпивал снова и ставил стакан на стол, не выпуская его из рук. После двадцати двойных глотков я наполнял стакан, и все начиналось сначала.
Во второй половине дня я заснул.
Джезус вернулся около 15:30, громко хлопнул дверью и побежал в свою комнату, на ходу разбрасывая книги и одежду. Когда он вернулся, я схватил его за плечо и оторвал от земли:
– Какого черта ты устраиваешь здесь свинарник, мальчишка?
После этого он старался не показываться мне на глаза.
Мне было стыдно перед ним, но, вспоминая об этом, я пил еще больше.
В четыре зазвонил телефон. Джезус вбежал в комнату и озабоченно уставился на аппарат. А я продолжал пить. Двойной глоток, звонок, двойной глоток, звонок. Наконец телефон замолчал, но водка еще не кончилась.
На ужин Джезус подогрел две консервные банки со спагетти. Я сел за стол, но меня замутило от запаха пищи. Я отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.
Напевая какую-то дурацкую песенку, я поднял глаза и внезапно увидел Мауса, невесть откуда появившегося на нашей кухне.
– Привет, Изи, – сказал он.
Джезус вскочил и бросился в объятия этого сумасшедшего убийцы.
– Маус, – пробормотал я.
Он еще не двоился, но как бы слегка вибрировал. Наши голоса отдавались эхом в моих ушах.
– Сядь-ка прямо, парень, а то умрешь, как Блэкфут Уайти. Он пьянствовал, откинувшись на стуле, но в один прекрасный день слишком сильно отклонился назад и сломал себе шею.
– Она бросила меня.
– Знаю.
– Откуда?
Маус очень редко бывал серьезным. Пожалуй, лишь в тех случаях, когда готовился к преступлению. Поэтому его серьезность так удивила меня, что я почти забыл о своем горе.
– Это Дюпре, – сказал он.
Мои веки затрепетали. И сердце тоже. Я попытался представить себе ее в объятиях этого великана. Представить себе, что она не со мной.
– Он увивался возле нее в больнице. Ты же помнишь, Дюпре всегда плохо отзывался о Калифорнии.
– Откуда ты все узнал?
– От Софи. Она возмущена, что ее брат вытворил такое со своим другом. Она мне все рассказала, чтобы я передал тебе.
До этой минуты Регина еще была со мной. Я все еще любил ее и мечтал, что она вернется. Я надеялся уговорить ее вернуться ко мне. Но как только я представил себе Регину в объятиях Дюпре Бушара, все кончилось. Наше общее прошлое перестало существовать. Меня мутило от одной мысли о ней.
Джезус обвил мою шею тонкими мальчишескими руками и прижался к моей щеке.
– Я налью себе, не возражаешь, Изи? – спросил Маус, не дожидаясь ответа, наполнил стакан.
Я кивнул.
Жена бросила меня, сбежав с моим другом и забрав с собой моего ребенка. Все это напоминало глупую попсовую песенку, которую без конца передавали по радио.
Ту ночь я помню смутно. Маус повел меня на улицу, чтобы показать свой канареечный «тандерберд». Эта машина стала легендой со дня ее появления на рынке в 1957 году.
Маус сказал, что взял деньги у ростовщика; ему так хотелось купить эту машину, что он не мог ждать, пока выдадут награду.
Я помню женскую грудь, выпиравшую из блузки, и дурноту от этого зрелища.
Помню, я танцевал под громкую музыку с таким увлечением, что одежда насквозь промокла от пота.
Помню мужчину со слезами на глазах и кухонным ножом в руке. Он направлялся ко мне.
