рядом с ним, радуясь, что нас не пустят. Немного протрезвев, я понял, что лучше держаться от Сандерса на расстоянии. Подождем на другой стороне улицы вместе с алкашами и детишками, а затем последуем за своей жертвой к ее дому.
Швейцар пропустил похожего на орангутана негра с прической ежиком и сопровождавшую его блондинку. Он никого не задерживал, пока его глаза не остановились на мне.
Мои желтые брюки и серая рубашка с двумя крошечными дырочками на кармане, прожженными сигаретой, привлекли его внимание.
Посмотрев на эти дырки, как на чумные язвы, швейцар спросил:
– Что тебе нужно?
– Я хочу зайти в клуб. Там работает кондиционер?
– Какая разница? Все равно я тебя не впущу. – Он бросил взгляд через мое плечо, давая понять, что аудиенция окончена и он готов заняться следующим посетителем.
– Открывай дверь, парень, пока я не разнес тебе башку, – велел Маус.
Швейцар то ли не заметил его, то ли решил, что он мой спутник.
Во всяком случае, посмотрев на Мауса, он спросил:
– Что?
– Ты слышал меня, Леонард? Я сказал, открывай дверь.
На лице Реймонда расплылась улыбка. Швейцар улыбнулся в ответ:
– Маус!
– Ты должен называть меня «мистер Маус». – Они обменялись рукопожатиями и расхохотались.
– Что это они на тебя напялили? – спросил Маус.
Леонард провел своей огромной лапой по груди и смущенно потупился:
– Они мне прилично платят, браток.
– Понятно, – отозвался Маус.
И нас пропустили. Все официанты и музыканты были неграми, как и большинство посетителей.
Маус попросил для нас свободный столик, но я предложил ему посидеть у стойки бара.
Я заказал тройной виски, а Маус – пиво.
– Неплохое местечко, верно, Изи?
Он оглядывал все и улыбался. Бар находился в большом зале с низкими потолками, окрашенными, как и стены, в черный цвет. Официантки были в длинных шелковых платьях, а официанты – в смокингах.
В переполненном зале оркестр играл веселые джазовые мелодии, ничем не напоминавшие религиозные рефрены Липса Мак. Зеркальный шар, свисавший с потолка в центре зала, отбрасывал яркие лучи света, создавая ощущение нереальности. Может, визит в «Тайни Бленд» и стоил двухнедельного заработка.
– Откуда ты знаешь этого парня? – спросил я Мауса.
– Одно время я здесь часто бывал.
– Когда?
– Когда убили Терри Петерса.
– Маус убил Терри в уличной ссоре из-за двух тысяч долларов.
– Долго они тебя тогда продержали?
– Пока не убили кого-то еще и полицейские не занялись новым делом.
Длинная стойка бара была окрашена в черный цвет. В нескольких футах от нас негр, стриженный ежиком, прихлебывал из рюмки и что-то рассказывал своей белой спутнице. Та же строила глазки мужчине, сидевшему рядом.
Не знаю, нарывалась ли она на ссору, но кокетство ее зашло слишком далеко. Тот, кому она строила глазки, был среднего роста, но мускулист и явно не робкого десятка. Он смотрел на женщину осоловевшим взглядом. Шею его пересекал шрам – широкий, рваный, светлый по сравнению с его коричневой кожей и от этого особенно неприятный. Я никак не мог понять, чем нанесено такое увечье, а еще более удивлялся тому, как он выжил после него.
Пока «ежик» трепался о новом приемнике, который поставил в свой «понтиак», мужчина улыбался его спутнице и заигрывал с ней.
– Изи.
Повернувшись к Маусу, я увидел, что он оглядывает зал.
– Что?
– Его здесь нет.
– Мы еще не осмотрели весь зал, Реймонд.
– Я уже осмотрел.
– Ты просто хочешь вернуться в свинарник к той девке, верно?
Маус улыбнулся и разгладил усы:
– Я знаю, что там меня ждет, парень.
– А что, если в полночь к ней заявится дружок?
– Я сделаю свое дело, Изи, хорошо, как всегда.
– Эй, приятель, а ну-ка отвали, – сказал кто-то позади меня с такой злостью, что я быстро обернулся и сделал шаг назад.
Когда мужчина со шрамом хотел погладить белую женщину, «ежик» дернул ее за руку. Его соперник выставил вперед ладони и улыбнулся улыбкой Мауса. Я обмяк от тройного виски.
Белая женщина отошла в сторону, а я замешкался. Человек со шрамом сжал правую руку в кулак и ударил «ежика» в лицо. Тот отлетел и навалился на меня спиной. Его курчавая голова была на уровне моего подбородка. Выпрямившись, он бросился на противника.
За эту ошибку ему пришлось тут же поплатиться.
Через секунду «ежик» лежал на полу с окровавленным носом и ртом. Дерущихся окружили любопытные. «Ежик» тяжело дышал и опирался на локти. Человек со шрамом посмотрел на него отсутствующим взглядом и отвернулся. Последний раз я видел такое выражение лица во время войны у немецкого пехотинца, пытавшегося прикончить меня.
Рука человека со шрамом потянулась к карману пиджака.
«Ежик» ухмыльнулся.
Человек со шрамом, выхватив короткий нож с толстым лезвием, сделал шаг вперед. Кто-то завопил.
«Ежик» вытащил пистолет и прицелился.
Я заметил, что выражение лица его противника изменилось. Поняв, что побежден, он утратил кровожадность и, кажется, даже начал опускать нож.
Так ли это, я уже никогда не узнаю, потому что в этот момент улыбающийся «ежик» начал палить из пистолета. При первом выстреле колени его противника дрогнули. Паф!.. Краткий поклон. Паф!.. Подбородок склонился, прикрыв шрам. К шестому выстрелу он распростерся на полу.
А «ежик» все улыбался. Кто-то бросился бежать, другие попрятались. Толстуха в пышном небесно-голубом платье забилась в угол. Подружка «ежика» выскочила через центральную дверь, но сам он не двинулся с места и лишь через несколько минут поднялся и автоматически отряхнулся, слегка похлопав себя по коленям и локтям. Сунув пистолет в карман, «ежик» сел за стойку бара. В зале почти никого не осталось.
– Пошли, пора сматываться, – сказал Маус. – Скоро появятся полицейские. Чем отвечать на их вопросы, я лучше развлекусь с Марлен.
Вид трупа производил на Мауса не большее впечатление, чем мертвая корова – на Рендела Абернати. Все мы, бедные негры с юга, с детства привыкли к смерти, но Маус отличался от нас – он принимал смерть как должное, считал ее такой же естественной, как дождь.
Я понимал, что надо бы уйти, но мне было не по себе. Казалось бы, ничего странного. Испокон веку мужчины убивали друг друга из-за женщины.
Но почему «ежик» даже не вспомнил о своей подружке? Почему не убежал?
Выйдя из клуба, мы влились в толпу на другой стороне улицы. Я все еще надеялся увидеть Сандерса.
Через десять минут примчалась машина скорой помощи. Полиция появилась раньше. Убийцу увели. Не ручаюсь, но, кажется, на него даже не надели наручники.
Пока Маус говорил со швейцаром, я толкался в толпе, разыскивая бородатого, но так и не нашел его.
Мне
