конечно, — тянет над моим ухом рокочущим басом. Его слова сочатся сарказмом. — Секс после драки — мечта! Да и сам процесс возбуждающий, согласись?
У него совсем крыша протекла?
— Придурок!
Вот что я думаю по этому поводу!
— Истеричка, — не остаётся в долгу.
— Мудак! — Не оставляю попыток освободиться из стальных объятий. Даже пнуть пытаюсь, но в такой позе достигнуть цели не получается.
— Поехавшая.
— Гад белобрысый!
— Туше, дорогая, — продолжает иронизировать, давя рвущийся наружу смех, пока я брыкаюсь и обзываюсь. — Именно так я и представлял себе семейную жизнь. Спасибо, что не разочаровала, жёнушка.
— Да пошёл ты в жопу, муженёк! — Выплёвываю, как самое изощрённое ругательство.
— Уверена? Не боишься, что мне может понравиться?
Что?
О чём он вообще?
Ох, ты ж… — опешиваю, вдруг догадавшись.
— Извращенец конченый!
Кто из нас ещё поехавший!
— Так тебе же вроде всё понравилось? Нет? — Опаляет дыханием чувствительную кожу за ухом.
Я вздрагиваю. И уже в который раз за этот грёбаный день ненавижу себя за то, что он снова попал в десяточку.
— Ненавижу! Как же я ненавижу тебя, Егор Морозов! — под конец срываюсь на тихий хрип.
На место злости внезапно приходят душащие слёзы. Такой же силы, что и ярость, которая ещё несколько секунд назад клокотала в груди.
— Думаю, ты ненавидишь не меня, а себя, — продолжает бить по больному, оставаясь полностью спокойным и рациональным.
Если не считать стояк, который всё ещё упирается мне туда, куда не следует.
— Да отпусти ты меня! — прошу едва слышно, чтобы Аид не заметил дрожь в моём голосе.
Бессильно дёргаюсь в последний раз перед тем, как признать собственное поражение. Моральное и физическое. И затихаю, смирившись.
По щеке стекает тихая, непрошеная слеза.
Почувствовав мою капитуляцию, Егор ослабляет хватку. Но полностью не отпускает. Сжимает мои бёдра ладонями с красноречивым намёком, что соскочить с него не получится.
Чёрт, как двусмысленно получилось…
— Ты должна кое-что уяснить, София. — Говорит, пользуясь образовавшейся тишиной. — Здесь я правлю бал. Ты либо подчиняешься, либо выходишь из игры.
Все аргументы и заготовленные фразы давно покинули меня, поэтому я только и могу, что бессильно обзываться:
— Тиран, помешанный на контроле!
— Пусть так, ты сама на это подписалась.
— Ненавижу! — цежу сквозь зубы. В носу начинает неистово першить.
— Ещё не успокоилась? — Егор наигранно удивляется. — Давай я тебе помогу, — ведёт рукой к груди поверх платья.
— П-перестань, — запинаюсь от неожиданности.
До ужаса испугавшись того, что снова окажусь во власти Аида и его очумелых ручек, перехватываю запястье парня двумя руками.
Но при этом ловлю себя на странной, почти чужеродной мысли:
Почему мне так приятны его прикосновения?
Что он со мной сделал?!
— Я хочу, чтобы ты до конца осознала своё положение в нашей иерархии. И то, что сейчас я крайне милосерден.
Второй рукой Егор властно обхватывает моё горло и начинает поглаживать его. Вверх-вниз. И я буквально задыхаюсь, потому что тело вновь вспыхивает, словно спичка, готовое сгореть в огне его умелых ласк.
Ещё и этот его… твёрдый бугор, так ужасно приятно давящий между ног…
Я точно сойду с ума!
Уже, раз всё ещё хочу Егора.
И это после всего!
— Я даже простил тебе роковую ошибку, — продолжает рокочуще. — Твоё неуёмное любопытство. Но это на первый раз, естественно. Во второй — никаких наказаний не будет. Я просто выведу тебя из игры и уничтожу. Тебе всё ясно, котёнок?
Ссадив меня на диван, он вдруг берёт мои ледяные ступни в свои руки, ставит их себе на колени и принимается растирать горячими ладонями. На моё лицо принципиально не смотрит.
Боится увидеть, что я плачу?
— Не слышу ответа.
— Ясно… Мне всё ясно. — Произношу на грани слышимости, не прекращая удивляться тому, что происходит.
Передо мной сейчас Егор или Аид?
— Так-то лучше. — С нажимом проводит большими пальцами по внутренней части сначала одной стопы, а затем — другой, согревая. — Будешь послушной девочкой и меньше чем через полгода заживёшь новой счастливой жизнью. А если будешь сопротивляться…
Егор предупреждающе стреляет в меня многозначительным взглядом. Даёт самой додумать окончание его фразы. И это срабатывает.
Нет страшнее наказания, чем то, которое ты можешь придумать сам.
— Думаю, выбор очевиден. Не так ли? — Топит меня в чернильно-синей, как ночное небо, радужке глаз.
Я быстро стираю слёзы с щёк и отворачиваюсь насколько это возможно.
Не хочу его видеть.
— Так как ты сюда попала? — Не прекращает говорить, словно пытаясь заполнить тишину. Не желая мириться с моим молчанием. Или слезами. — Крот не мог впустить тебя без пропуска.
— Я…
Ответить я не успеваю. Раздаётся настойчивый и громкий стук в дверь.
Егор отпускает мои ступни и я, пользуясь вновь обретённой свободой, подтягиваю ноги к груди.
— Сиди здесь и даже не думай сбежать, — говорит так, чтобы услышала только я.
Взяв маску, завалившуюся в дальний угол дивана, Аид натягивает её на лицо, вновь становясь ужасающим незнакомцем с трека. И идёт открывать дверь.
Но, видимо, любопытство действительно мой главный порок, потому что я оборачиваюсь. Желание увидеть, кто пришел, жжёт грудь почти так же, как и злость недавно.
Егор открывает дверь. В проходе оказывается Инга. Не тратя времени на приветствия, она окидывает его злым взглядом и залетает внутрь комнатушки, оттолкнув парня со своего пути.
— Мне сказали, что ты уже с кем-то уединился! Совсем охре… — Тут девушка видит меня и давится воздухом. — … нел? — Всё же заканчивает фразу, застывая посреди комнаты.
Картина маслом. Фальшивая жена и действующая любовница. Хоть сценарий к фильму пиши.
Инга стоит посреди комнаты, как земное воплощение Немезиды — идеальная, красивая, гордая. Как та, кто имеет полное право быть здесь.
В отличие от меня.
Взгляд девушки — острый, как лезвие, — скользит по мне. По моим босым ногам, поджатым к груди, по растрепанным волосам, по следам слёз на щеках. Я вижу, как в её глазах вспыхивает сначала недоумение, затем презрение, и наконец — ледяная ярость.
Сердце в груди бешено стучит. Его биение отдаёт в ушах оглушительной пульсацией. Присутствие Инги отравляет изнутри, смешиваясь с остатками ярости, стыда и той странной, предательской слабости, которую оставили после себя ласки Егора.
Я инстинктивно выпрямляюсь, пытаясь хоть как-то сохранить остатки достоинства, которого, по словам Егора, у меня никогда и не было. Но всё равно чувствую себя голой. Униженной. Пойманной на месте преступления, хотя я ничего не делала и вообще не обязана чувствовать стыд и вину.
Но я чувствую. Потому что в мыслях снова вижу всё то, что Егор делал со мной несколько минут назад.
И всё это кажется
