Кстати, именно с той поры Багратион стал соперничать в воинской славе с другим суворовским «любимчиком» – Михаилом Андреевичем Милорадовичем. Оба генерала порой очень едко посмеивались над недостатками друг друга, но уважали друг друга за подлинно былинную ратную доблесть.
Благодаря смекалке и отличному знанию полководческой манеры Суворова Петр Иванович смог стать командиром авангарда: он быстрее командовавшего целым корпусом генерала от инфантерии 59-летнего Андрея Григорьевича Розенберга сообразил, что означает приказ Суворова немедленно выделить «два полчка пехоты и два полчка казачков», т. е. немедля и быстро выступать вперед с оными полками.
...
Между прочим, этой «выходкой» он навлек на себя гнев и неудовольствие всего генералитета и, тем более, самого Розенберга. «Экая проклятая выскочка!» – долго возмущался потом заслуженный генерал. Все сочли, что поступок Багратиона продиктован стремлением обратить на себя внимание. Отчасти это было правдой: Багратион всегда и везде стремился выслужиться, выдвинуться в глазах начальства, но… через подвиг в бою, а не в закулисной возне.
Багратион стал широко известен благодаря своим умелым действиям после того, как во главе авангарда русско-австрийской армии взял штурмом крепость Брешиа, овладел городами Пуштол о (Палацалло), Бергамо и Лекко, отличился в многодневных сражениях на берегах рек Аллы и Треббии и, наконец, в битве при Нови, которая решила исход кампании. Везде уступая неприятелю численно, он проявлял исключительную храбрость и появлялся в самых опасных местах, был дважды ранен – в плечо и в ногу, но не покидал войск.
В жестоком бою на берегах Аллы именно поддержка генерала М. А. Милорадовича позволила ему выпутаться из очень сложной ситуации в борьбе с будущим маршалом Франции, а тогда дивизионным генералом Серюрье. Милорадович передал свой батальон Багратиону, чтобы тот сам довел дело до победного конца. В тяжелейшем сражении на берегах Треббии ему пришлось не единожды преодолевать отчаянное сопротивление польских легионеров Домбровского, яростно мстивших русским за недавнее поражение. В сражении у Нови Суворов возложил на князя Петра ответственность за проведение решающего удара. Тот действовал порой весьма рисково – подпускал врага на полтораста шагов и, открыв убойный огонь, тут же кидался с гренадерами в штыки.
...
Между прочим, именно в Итальянском походе Багратион познакомился с сыном императора Павла I великим князем Константином. Последний полюбил бывать в багратионовском авангарде.
Уже во время Швейцарского похода, когда русская армия откровенно голодала, в высокогорной Муттенской долине для авангарда Багратиона великий князь на свои 40 червонцев приобрел у местного крестьянина… две грядки картофеля, и истощенным бойцам было чем набить голодное брюхо.
А. В. Висковатов. Казак и обер-офицер казачьего полка. Литография. 1812—1814 гг.
После Итальянского похода Суворов отметил Багратиона как «наиотличнейшего генерала и достойного высших степеней» и подарил князю Петру свою шпагу, с которой тот не расставался до конца жизни. За этот поход ему пожаловали ордена Св. Анны 1-й степени, Св. Александра Невского, Св. Иоанна Иерусалимского (Мальтийский крест) и алмазные подвески к нему.
Впрочем, в Итальянском походе у Петра Ивановича случались и неудачи. Например, в жаркой стычке на реке Бормидо у Маренго он, по мнению Суворова, на пару с австрийским генералом Ф. И. Лузиньяном по-мальчишески «прошляпили» победу над Моро. Выдающийся французский генерал ловко сманеврировал и, оставив союзников с носом, успел уйти непотрепанным. Недаром его звали генералом искусных ретирад! «Упустили неприятеля!» – негодовал Суворов. Справедливости ради признаем, что в той баталии Петр Иванович уступил общее руководство боем… младшему в чине Лузиньяну! Больше он никогда так не делал и впросак не попадал: «за одного битого – двух небитых дают!» Более того, спустя годы в своем формулярном списке он указал бой на берегах Бормидо как свою единоличную победу! Такое бывает и с большими полководцами…
В Швейцарском походе через Альпы Багратион командовал то авангардом союзной армии, первым преодолевая все природные преграды, прокладывая путь войскам в горах и первым принимая на себя удары противника, то арьергардом, сдерживая натиск французов.
При атаке Сен-Готардского перевала 6-й егерский полк Багратиона сумел через скалы зайти в тыл французов, и перевал был взят. После преодоления Чертова моста Багратион преследовал противника до Люцернского озера, с боями проложил дорогу к долине Кленталь, но был сильно контужен картечью. Командуя арьергардом, он прикрывал выход русско-австрийской армии из окружения, его егерский полк окончил кампанию всего с 16 офицерами и 300 солдатами (в начале кампании в нем числилось 506 человек). Сам Петр Иванович был в третий раз ранен.
16-дневный Швейцарский поход еще больше прославил Багратиона как превосходного генерала. К его наградному «иконостасу» добавились два иностранных ордена: австрийский Марии Терезии 2-й степени и весьма скромный по своей значимости сардинский орден Св. Маврикия и Св. Лазаря.
Из похода Багратион вернулся уже знаменитым военачальником. Его послужной список впечатлял, его уважали боевые французские генералы, ибо именно мастерство и отвага Петра Ивановича не раз заставляли их отступать. В свою очередь, опыт, накопленный Багратионом, очень пригодился ему во время будущих войн с Наполеоном. У него появился свой полководческий почерк: хладнокровный, но постоянно стремящийся к победе военачальник, блестящий мастер авангардно-арьергадных боев....
Кстати, крупнейший военный теоретик, современник Багратиона Клаузевиц называл его «человеком с репутацией лихого рубаки».
Рассказывали, что в последние месяцы жизни Суворова Багратион часто бывал при нем и что якобы именно к нему были обращены последние слова старого полководца: «Эх! Долго гонялся я за славой – все мечта».
Ф. А. Рубо. Бородинская битва. Фрагмент. 1912 г.
По возвращении в Россию в 1800 г. Багратион был назначен шефом лейб-гвардейского Егерского батальона, созданного в 1792 г. тогда еще цесаревичем Павлом, и затем переформированного в полк. Егеря считались элитой русской армии. Туда отбирали лучших из лучших: самых крепких, здоровых, проворных, смекалистых. Им полагалось уметь действовать и в сомкнутом, и в рассыпном строю, быстро менять фронт своего расположения и при этом вести прицельный огонь из любого положения (стоя, лежа, с колена). От егерей требовалась особо точная стрельба. Для этого они снабжались нарезным оружием. Егерям полагалось одинаково успешно воевать как в атаке, так и при отступлении. Егерский полк Багратиона – образцовый в русской армии – предназначался для охраны Павловска и царской семьи, когда она там проводила лето. Размещались егеря на постоянных квартирах в Петербурге, в слободе Семеновского полка. В будущем «близость» к Павловску – уже при новом императоре Александре I – переросла в доверительные отношения с вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая очень благоволила к Багратиону.
После славных походов Суворова князь Багратион приобрел популярность в высшем свете. Громкая слава бежала впереди Петра Ивановича: примерно с той поры его стали чаще других боевых генералов приглашать к царскому столу. Как шеф лейб-егерей князь Петр имел право и обязанность постоянного доступа к государю для рапортов по состоянию дел. Это было высокой честью. Его почти каждый день приглашали на царские обеды и ужины, и это при том, что стол обычно накрывался на 17, максимум 22 персоны. С той поры началось настоящее возвышение Багратиона. Оказалось, что Петр Иванович умеет ладить с очень разными людьми, например с личным брадобреем Павла I И. П. Кутайсовым, или могущественным генерал-прокурором Сената П. X. Обольяниновым, или всесильным временщиком А. А. Аракчеевым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
