— Простите, но вынужден отказать, — держа руки в карманах, спокойно произнес я, глядя ей за спину, где еще не выгрузился ни один опричник.
Интересно, кого они собирались здесь хватать, если приехали максимум вдесятером?
— Княжич, вы хотите конфликта с нашей службой? Уберите людей и дайте мне выполнить свой долг.
— Варвара Евгеньевна, — повернувшись к ней, обратился я нейтральным тоном. — Предъявите мне распоряжение монаршего суда, что у вас есть право мне сейчас приказывать.
Она дернула щекой, но даже с места не тронулась.
— Кроме того, я уведомляю вас, Ростова Варвара Евгеньевна, что подам официальную жалобу в ЦСБ, — продолжил я. — Пусть отдел внутренних расследований определяет, почему вы так ничего и не нашли с прошлого похищения и ничего не смогли сделать при этом. Или вы хотите сейчас сказать, что в освобождении моей сестры есть хоть капля ваших заслуг, Варвара Евгеньевна?
Она открыла рот, но я прервал.
— Прежде чем дать ответ, я вас предупреждаю — весь наш диалог сейчас пишется и отправляется в облачное хранилище князей Романовых, — сделав паузу, я обернулся и помахал в объектив. — Улыбайтесь, Варвара Евгеньевна, вас снимают сразу три камеры.
Она молчала несколько секунд, чуть дергая ярко накрашенными губами.
— Кстати, Варвара Евгеньевна, — продолжил я, — камеры начали работать за три минуты до того, как появились ваши машины. Таким образом, любой царский суд подтвердит, что княжна и княжич Романовы были спасены не вами. Помимо этого — там также подтвердится, что вы общаетесь со мной, пытаетесь командовать, но не предъявили своего удостоверения. А как гласит закон «Об опричнине»: «любого, кто называет себя членом опричнины, но не доказывает своего статуса, нужно судить и карать». Мы действительно будем продолжать этот диалог?
— Во время нападения на княжну под удар попали царские люди, — предприняла она новую попытку.
— И моя сестра защитила их ценой собственной свободы. Ей впору давать государственную награду за их спасение, — пожал я плечами. — Не говоря уже о том, что в вашем личном удостоверении указано, что Казань — не ваша юрисдикция. Итак, госпожа Ростова, я считаю до десяти, после чего воспользуюсь правом, гарантированным мне законом «О княжествах», и начну убивать вас. Это дело рода Романовых, и как представитель рода я приказываю вам уезжать. Один…
— Ты не посмеешь, — зашипела она, но шаг назад сделала.
— Два, — склонил я голову набок, и одна из машин ЦСБ вздрогнула, ее передние колеса, поднятые моим даром, оторвались от земли. — Три…
— Остановись, немедленно! — закричала она, и я повел рукой.
Второй автомобиль поволокло к первому, взрывая почву. Нужно отдать должное сидящим внутри бойцам — они никак не выказали страха, никто даже не попытался выпрыгнуть наружу. Знали, что им ничего не грозит?
Сами машины защищены от воздействия, но это никак не мешает мне создать две платформы и двигать уже их. Одну — под колесами первой машины, вторую сбоку другой.
— Хватит! — взмахнула рукой майор. — Отпусти их, мы уезжаем!
— Четыре, — вместо ответа продолжил счет я.
За моей спиной повернулись турели на броневиках рода. Какая бы ни была защита на внедорожниках опричников, против нескольких крупнокалиберных пулеметов ей долго не продержаться.
— Пять.
Ростова едва не плюнула мне под ноги, но к машине не пошла, а побежала. Я опустил автомобиль ЦСБ на землю, и мне едва хватило сил, чтобы не упасть на колени, пока опричники не скрылись из виду. Поднимать и удерживать несколько тонн — это слишком даже для меня.
— Княжич! — Федор Михайлович подставил плечо вовремя, я уже начал шататься.
— Снято? — спросил я.
— Да, княжич, все зафиксировали, — ответил капитан. — Внизу у ребят камеры на шлемах, так что не волнуйтесь, все в облаке, все в руках Романовых.
— Хорошо, — кивнул я. — Это хорошо.
Та легкость, с которой ЦСБ отступилось и позволило мне сдаться в заложники, их запоздалая реакция, а главное — отсутствие готовых законных оснований для проведения расследования, все это жирный знак.
Ростова не могла не понимать, что без бумаг я имею право послать ее. И если бы она действительно работала над делом, они бы были у нее по первому запросу. А раз документов нет, значит, и запроса никакого нет. И она попыталась сделать единственное, что могла — надавить на меня, ведь я должен быть раздавлен пережитым пленом, трястись от страха за сестру, чудом спасенную. В моем личном деле нет никаких существенных пометок, я там просто младший княжич — никакой, довольствующийся своим положением и не желающий ничего более.
Кто может приказать сделать так, как поступала Варвара Евгеньевна? Только три человека. Михаил II, который только что заключил со мной договор и уже сэкономил себе гору денег. Царица, сестра моего отца и куратор службы. И генерал-лейтенант Юрий Владимирович Долгоруков, глава ЦСБ и великий князь Новгородский.
— Дмитрий Алексеевич, выпейте.
Федор Михайлович протянул мне термокружку с парящим горячим сладким чаем — первое дело, чтобы восстановить силы.
Поблагодарив капитана, я принял емкость и сделал первый глоток. Забавно, но обладая практически запредельным контролем дара, я могу перебить почти полсотни человек или сдвинуть на пару метров внедорожник. Как там говорится, воюют не числом, а умением?
Федор Михайлович отошел, общаясь с бойцами по налаженной связи, а я отправился в медицинский блок, где целитель как раз заканчивал осмотр Ксении. Сестра уже не выглядела, как восставшая с того света, но все еще оставалась неестественно бледной. Ей на плечи накинули согревающее одеяло, и она куталась в него с головой.
— Дима! — воскликнула она с облегчением.
— Что такое, сестренка? — улыбаясь, спросил я, отпивая из кружки.
— Я… опасалась, что ЦСБ не отступит, — произнесла она негромко. — Они же должны были быть здесь первыми. Это они должны были нас спасать!..
— Кому они были должны, сколько и в какой валюте — теперь рассудит государь, — отмахнулся я. — А ты не волнуйся, мы сейчас здесь закончим, а тебя пока доставят в особняк. Отец, наверное, уже окончательно поседел.
— Дмитрий Алексеевич, — обернулся ко мне дежурный целитель с осуждением во взгляде. — Прошу прощения, но вы все-таки говорите о князе!
— Прости,
