– Ковшик, ковшик тащите! – возбуждённо крикнул кто-то. – Привязывайте вон к той палке! А ну, дай-ка я…
– Стоять! – сквозь зубы процедил каюкер. – Воды не касаться!
Перед глазами плавали красные круги. «Ну хватит, пожалуй…»
Он расслабился и со вздохом облегчения опустился на палубу. Одежду можно было выжимать: пот катил градом.
– Вот теперь собирайте…
Гладь озера усеивали десятки тушек – а рыба всё всплывала и всплывала брюхом кверху.
Добыча оказалась как нельзя более кстати. Вскоре на берегу озера уже полыхал костерок, а в большом котле медленно закипала уха. Хлюпик усиленно принюхивался.
– Помнишь, какие блюда мы с тобой в ресторане заказывали? – спросил он Иннота. – И под какими соусами? Сырно-сливочный соус, раковый соус, остросладкий со стеблями молодого бамбука…
Каюкер звучно сглотнул слюну.
– Не трави душу, ради предков! Вот вернёмся – неделю только и буду делать, что питаться. Заодно и энергетические запасы пополню.
– А сейчас они у тебя как?
– Ну… Потратил я довольно много, конечно… Ничего, будем надеяться, хватит. Завтра ещё наловим рыбы, да побольше, чтобы на несколько дней запастись, и вперёд! Знаешь, по-моему, до Туманного хребта осталось недалеко… Всё-таки та буря здорово нам помогла.
– Я второй раз в жизни попадаю в такой ураган – и снова на дирижабле, – хмыкнул Хлюпик. – Интересно, как там наши? Знаешь, после всех этих приключений моя прежняя жизнь кажется такой… Ну, я не знаю, безмятежной, что ли? Даже бабка Перегнида вспоминается не слишком страшной…
– Перегнида? А ты знаешь, что я её уделал? – гордо спросил Иннот.
– Нуда?!
– Я разве не… Ах да, я не рассказывал… Всё времени не было.
– Так ты устроил ей каюк?!
– Ну, не то чтобы стопроцентный каюк… – чуть смущённо признал Иннот. – Но, думаю, беспокойства она нам больше не доставит. Кстати, ты в курсе, что твоя подружка выжила после аварии?
– Адирроза?! Что с ней? Ты её видел? Как она? – Смоукер возбуждённо вскочил и буквально засыпал каюкера вопросами; тот рассмеялся.
– С тобой всё понятно, старина! Поправляешься… А вон и уха поспела; давай-ка перекусим, и я тебе всё расскажу с самого начала.
Наевшись, беглецы пришли в благостное состояние. Те, кто не нёс вахту, сидели или лежали возле костра, подстелив свои телогрейки, и лениво, вполголоса переговаривались. Огонь из соображений безопасности развели в сотне шагов от дирижабля; Иннот с Хлюпиком поднялись на борт, и каюкер, глядя сквозь туманную дымку на оранжевое пятно, начал свой рассказ. С озера чуть заметно тянул лёгкий ветерок; кругом стояла тишина; лишь вода чуть слышно плескала о прибрежные камни.
– … Таким вот образом я и очутился на севере, – закончил свой рассказ Иннот. – Думаю, остальные успешно добрались до Вавилона; во всяком случае, я бы сильно удивился, если бы что-нибудь смогло этому помешать. Мои кореши – ребята ушлые, да и сипапоккула тоже!
– Здорово! А я, видишь, попался… Правильно меня Афинофоно предупреждал: звёздочка-то с подвохом оказалась. Мне там объяснили… Понимаешь, у них ведь как: на любую магию разрешение нужно. А уж на такую, как медиаторы, – тем более; они напрямую из курганов Великих её черпают. Странно только, что меня раньше не нашли; должно быть, расстояние мешало… Эх,если б я только знал, что каждый раз, когда я этой штукой пользуюсь, сила ко мне от мёртвого мага течёт, – забросил бы её подальше… Это ведь бабки Перегниды звезда, не иначе!
– Ты так думаешь?
– Ага, похоже на то… Она не зря рядом с нашей деревенькой поселилась. Каждую ночь улетала куда-то, а утром возвращалась. Помнится, я как-то разговор подслушал; Большой Папа с нашим шаманом беседовали. Так вот, Папа сказал, что сил в ней немерено, просто наша деревня на таком месте стоит, где никакое колдовство не действует. Может, в этом всё дело – чуяла она, что медиатор где-то поблизости, а вот где – сказать не могла…
– Гм… Знаешь, а ведь очень может быть, что ты прав! Особенно если учесть, что мадам Перегнида и экс-комиссар северянских партизан Марамбита Долборождь – одно и то же лицо.
– Даже не знаю, как мне теперь дальше быть, – вздохнул Хлюпик. – Каюкера из меня уже не получится… Придётся плести корзины. Это единственное, что я умею делать хорошо. Или, быть может, попробую найти своих: ты говоришь, что потоп скоро прекратится…
– Во всяком случае, старый приколист-метеоролог сказал мне именно так. Теперь, когда у него есть эта бормотологическая палочка, Мардух сможет остановить наводнение.
– Но для начала я помогу тебе разобраться с таинственным домом в Москитном квартале и с Подметалой! – решительно заявил смоукер. – Пусть толку от меня теперь чуть, но этим делом мы начали заниматься вместе, так что не вздумай на этот раз улизнуть!
– Даже и в мыслях не было! – ухмыльнулся Ин-нот. – Тебя же вообще, как выяснилось, нельзя оставлять без присмотра: то к пиратам в плен попадаешь, то к некромантам!
Спать в этот день улеглись рано; на сытый желудок всех разморило. Каюкер решил пока не рисковать – и «дежурство по телу» снова принял Воблин Плиз.
– Просто не давай вахтенным заснуть, старина, – усмехнулся Иннот. – Иначе дисциплина у нас окончательно развалится!
Ночь прошла вроде бы спокойно; но под утро из кубрика разнеслись громкие возбуждённые голоса.
– Хуц помер! – угрюмо ответил Прохонзол Эжи-тюжи на вопрос каюкера. – Только что… Стонать начал, потом захрипел – и всё: сердце остановилось.
– И Цуйке всё хуже… Вон уже почти до локтя рука почернела, – со страхом сказал кто-то. – А я опять во сне упыря этого видел!
– И я…
– Так! Вы двое, – Иннот ткнул пальцем, – быстренько на берег и разожгите костёр. Прохонзол, у нас тут топорик был – заточи его поострее.
– Нет, моны! Не надо! – Цуйка Осияч метался на койке; пот крупными каплями выступал на его лице.
– Молчи, дурак, – рыкнули на него. – Спасибо лучше скажи, хоть жив останешься…
– Моны-ы-ы-ы… – выл Цуйка.
Топор как следует наточили на одном из прибрежных камней. Осияча отнесли к костру, раздели до пояса и тщательно промыли руку выше локтя горячей водой. Эжитюжи перевязал её верёвкой возле самого плеча, засунул под петлю короткую толстую палку и туго закрутил. Цуйка тихонько поскуливал.
Вперёд выступил Иннот. Он некоторое время держал топор над пламенем, поворачивая его то одной, то другой стороной, потом коротко размахнулся и нанёс удар.
Кровоточащий обрубок прижгли, докрасна раскалив лезвие; тут наконец оперируемый перестал вопить и впал в беспамятство. К отрубленной руке никто не хотел прикасаться; каюкер осторожно подцепил её палкой и отправил в огонь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
