— Аллитерация.
— Да. Именно. — Теперь она произносит эти два слова сама: — Лиза Лэндон. — Ей нравится, как и приготовленная им яичница.
— Маленькая[44] Лиза Лэндон, — говорит он и подбрасывает свою яичницу в воздух. Она переворачивается дважды и приземляется точно на бекон.
— Ты, Скотт Лэндон, обещаешь крепить узы брака и держать свою штучку взнузданной? — спрашивает она.
— Всегда и везде, — соглашается он, и они начинают смеяться как безумные, а радиоприёмник транслирует музыку, залитый солнечным светом.
22
Co Скоттом она всегда много смеялась. А неделей позже порезы на его руке, даже на предплечье, зажили. Не осталось и шрамов.
23
Когда Лизи просыпается снова, она уже не знает, где находится: в прошлом или настоящем. Но первого предутреннего света, который прокрался в комнату, достаточно, чтобы разглядеть синие обои и морской пейзаж на стене. Итак, это спальня Аманды, и всё вроде бы правильно, но при этом как-то не так; ей кажется, что это сон о будущем, и она видит его, лёжа на узкой кровати в квартире, которую большинство ночей делит со Скоттом и будет делить до свадьбы в ноябре.
И что её разбудило?
Аманда повернулась к ней спиной, и Лизи лежала, всё так же приникнув к ней, груди — к спине Анды, живот — к тощему заду, так что же её разбудило? У неё нет желания опорожнить мочевой пузырь… во всяком случае, оно не такое уж сильное, тогда что?…
Аманда, ты что-то сказала? Ты что-то хочешь? Может, глоток воды? Осколок стеклянной тепличной панели, чтобы перерезать вены?
Мысли эти проносятся в голове, но Лизи не раскрывает рта, потому что у неё возникла странная идея. Да, она видит быстро седеющую гриву волос Аманды и кружева воротника её ночной рубашки, но в действительности она в постели со Скоттом. Да! В какой-то момент этой ночи Скотт… что? Перебрался из воспоминаний Лизи в тело Аманды? Что-то вроде этого. Идея необычная, всё так, но Лизи предпочитает молчать, потому что боится; если она заговорит, Аманда может ответить голосом Скотта. И что она тогда сделает? Закричит? Закричит так, чтобы, как говорится, разбудить мёртвых? Конечно, идея абсурдная, но…
Но посмотри на неё. Посмотри, как она спит, подтянув колени к груди и согнув шею. Будь там стена, она бы упёрлась в неё лбом. Неудивительно, что ты подумала…
И тут, в пять утра, в слабом свете, предваряющем восход солнца, лёжа спиной к Лизи, так, что та не могла видеть её лица, Аманда заговорила.
— Крошка, — говорит она. Пауза.
— Любимая, — говорит она.
Если внутренняя температура Лизи прошлым вечером падала на десяток градусов, тут она упала на все двадцать пять: хотя слова эти произнёс, несомненно, женский голос, говорил Скотт. Лизи прожила с ним больше двадцати лет. И узнаёт Скотта, когда слышит его.
Это сон, сказала она себе. Вот почему я не могу даже понять, настоящее это или прошлое. Если я оглянусь, то скорее всего увижу полотнище-самолёт «ПИЛЬСБЕРИ — ЛУЧШАЯ МУКА», зависший в углу.
Но она не может оглянуться. Долгое время она не может даже пошевелиться. Что заставляет её заговорить, так это усиливающийся свет. Ночь практически уступила место дню. Если Скотт вернулся (если она действительно бодрствует и это не сон), значит, на то есть причина. И он не собирается причинить ей вред. Он никогда не причинял ей вреда. Во всяком случае… намеренно. Она вдруг осознаёт, что не может произнести ни его имя, ни имя сестры. Они неуместны. Оба имени неуместны. Она видит себя, хватающую Аманду за плечо и поворачивающую к себе. Чьё лицо она увидит под седеющими кудряшками Аманды? Допустим, Скотта? О дорогой Боже, допусти это.
Утренний свет прибывает. И тут ей становится абсолютно ясно: если она не произнесёт ни слова до восхода солнца, дверь между прошлым и настоящим закроется, и она потеряет все шансы получить ответы.
Тогда обойдись без имён. И какая, к чёрту, разница, на ком надета эта ночная рубашка?
— Почему Аманда сказала бул? — спросила она. И её голос в спальне, где ещё царил полумрак, но становилось всё светлее, светлее, звучит хрипло, чуть ли не скрежещет.
— Я оставил тебе бул, — отвечает другой человек, лежащий в кровати, человек, к заду которого прижимается живот Лизи.
О Боже О Боже О Боже это что-то ужасное если может быть что-то ужасное это…
А потом: Возьми себя в руки. Не упусти своего шанса. Сделай это прямо сейчас.
— Это… — Голос суше и скрипучее. И в комнате светлеет слишком уж быстро. В любую секунду солнце может появиться над восточным горизонтом. — Это кровь-бул?
— Кровь-бул идёт к тебе, — говорит ей голос, в котором слышится едва заметное сожаление. И интонации голоса совсем как у Скотта. Однако теперь он больше похож на голос Аманды, и это пугает Лизи ещё сильнее.
А в голосе слышатся радостные нотки:
— Тот, что тебя ждёт, хороший бул, Лизи. Он придёт из-за пурпура. Ты уже нашла три первые станции. Ещё несколько, и ты получишь приз.
— Какой я получу приз?
— Напиток. — Ответ следует без малейшей паузы.
— «Коку», «Ар-си»?
— Помолчи. Мы хотим полюбоваться холлихоксом.
В голосе слышится странная, бесконечная тоска, но что же тут знакомого? Почему холлихокс, который ещё называют шток-розой, звучит как имя, а не куст с цветами? Это что-то важное, скрытое за пурпурным занавесом, который иногда отделяет её от собственных воспоминаний? Нет времени подумать об этом, тем более — спросить, потому что красный свет уже подкрался к окну. Лизи чувствует, что остаётся только с настоящим, и, при всём испуге, ощущает острый укол разочарования.
— Когда придёт этот кровь-бул? — спросила она. — Скажи мне.
Нет ответа, она знала, что ответа не будет, и, однако, раздражение в ней нарастало, вытесняя ужас и замешательство, которые она испытывала перед тем, как солнце выглянуло из-за горизонта, разгоняя лучами ночные чары.
— Когда он придёт? Чёрт бы тебя побрал, когда? — Теперь она кричала, тряся прикрытое белой материей ночной рубашки плечо с такой силой, что волосы так и летали… но ответа не было. Ярость Лизи прорвалась наружу. — Не дразни меня, Скотт, когда?
На этот раз она дёргает на себя прикрытое ночной рубашкой плечо, вместо того чтобы трясти, и другое тело перекатывается на спину. Конечно же, это Аманда. Её глаза открыты, и она дышит, даже щёки у неё бледно-розовые, но Лизи узнаёт этот взгляд: уже видела его, и не раз, когда у большой сиссы Анди-Банни обрывалась связь с реальностью. И не только у неё. Лизи понятия не имеет, то ли Скотт действительно приходил к ней, то ли ей всё это почудилось в полусне, но одно знает наверняка: в какой-то момент ночи Аманда вновь впала в ступор. На этот раз, возможно, навсегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
