— Ведь это не Скотт, верно, Аманда? Пожалуйста, скажи, что это сделал не Скотт… ну, не знаю, войдя в тебя?
Аманда ничего не ответила, и некоторое время спустя Лизи прошествовала в ванную на поиски острых предметов. Поняла, что Дарла в этом опередила её, потому что нашла лишь маникюрные ножницы в нижнем ящике маленького туалетного столика Аманды. Разумеется, в умелых руках и этих ножниц вполне хватило бы. Вот, к примеру, отец Скотта (прекрати Лизи не надо Лизи).
— Хорошо, — ответила она, встревоженная охватившей её паникой, от которой рот наполнился вкусом меди, пурпурный свет начал застилать глаза, а рука сжала маникюрные ножницы. — Хорошо, не буду. Проехали.
Она спрятала ножницы за пыльными флаконами шампуня, которые стояли на полочке над сушилкой для полотенец, а потом (потому что не знала, чем заняться) приняла душ. Когда вышла из ванной, увидела большое мокрое пятно вокруг бёдер Аманды, и поняла, что столкнулась с проблемой, которую одним только сёстрам Дебушер не решить. Она сунула полотенце под мокрый зад Аманды. Потом посмотрела на часы, сняла трубку с телефонного аппарата и набрала номер Дарлы.
2
Вчера Лизи услышала в голове голос Скотта, ясный и отчетливый: Я оставил тебе записку, любимая. Отмела его, приняв за собственный внутренний голос, подделывающийся под его. Возможно (скорее всего), так оно и было, но к трём часам пополудни этого долгого жаркого четверга, когда она и Дарла сидели в кафе «Попс» в Льюистоне, одно она знала наверняка: Скотт оставил ей большущий посмертный подарок. Чертовски огромный бул-приз, если выражаться его словами. День выдался жуткий, но был бы ещё хуже без Скотта Лэндона, умер тот два года назад или нет.
На лице Дарлы читалась та самая усталость, которую ощущала Лизи. Где-то по ходу дня она нашла время, чтобы подкраситься, но амуниции в сумочке не хватило, чтобы скрыть чёрные круги под глазами. И уж конечно, в ней не осталось ничего общего с рассерженной тридцати-с-хвостиком-летней дамочкой, которая в конце семидесятых вменила себе в обязанность раз в неделю звонить Лизи и напоминать о её семейном долге.
— Даю цент за твои мысли, маленькая Лизи, — нарушила Дарла затянувшуюся паузу.
Лизи как раз тянулась к баночке с заменителем сахара. Голос Дарлы заставил её передумать, она схватила старомодную сахарницу и высыпала в чашку немалую порцию песка.
— Я думала, что сегодня у нас кофейный четверг, — ответила Лизи. — Кофейный четверг с настоящим сахаром. Кажется, это моя десятая чашка.
— И моя тоже. Я посетила клозет уже раз пять и обязательно побываю там снова, прежде чем мы покинем это очаровательное заведение. Слава Богу, у нас есть «Пепсид АС»[45].
Лизи помешала кофе, скорчила гримаску, пригубила напиток.
— Ты, конечно же, хочешь запаковать ей чемодан.
— Ну кто-то же должен это сделать, а ты выглядишь как смерть на крекере.
— Премного тебе благодарна.
— Кто же ещё скажет тебе правду, как не собственная сестра?
Эту фразу Лизи слышала от неё много раз, наряду с «Берёшь в долг чужие на время, а отдаёшь свои навсегда» и с номером один в хит-параде Дарлы: «Жизнь несправедлива».
Сегодня эти слова не жалили, даже вызвали некое подобие улыбки.
— Если ты хочешь это сделать, Дарл, я не собираюсь оспаривать у тебя эту привилегию.
— Я же не говорила, что хочу, лишь сказала, что могу. Ты оставалась с ней последнюю ночь и встала вместе с ней этим утром. Я считаю, что ты своё отработала. Извини, мне нужно потратить пенни.
Лизи наблюдала за ней, думая: «Вот и ещё одна дебушеровская фраза». В этой семье, где на всё была своя присказка, «потратить пенни» говорили, если человек шёл в туалет по малой нужде, и (странно, но правда) «похоронить квакера» — если по большой. Скотту такое нравилось, он говорил, что у этих выражений, вероятно, шотландские корни. Лизи полагала, что такое возможно. Большинство Дебушеров приехали из Ирландии, а все Андерсоны — из Англии, но добрый мамик говорила, что в каждой семье есть несколько белых ворон, не так ли? И её это совершенно не интересовало. Интересовало другое: «потратить пенни» и «убить квакера» выловлены из пруда, пруда Скотта, а со вчерашнего дня он оказался чертовски близко от неё…
Этим утром был сон, Лизи… ты это знаешь, не так ли?
У неё не было уверенности, знала ли она, что произошло этим утром в спальне Аманды, или не знала (всё казалось сном, даже попытки заставить Аманду встать и пойти в ванную), но в одном никаких сомнений быть не могло: Аманду определили в «Гринлаунскую восстановительную и реабилитационную клинику» как минимум на неделю. Всё оказалось гораздо проще, чем они с Дарлой могли надеяться, а благодарить за это следовало Скотта. В данный момент и (прямо здесь) прямо здесь, а остальное, похоже, значения не имело.
3
Дарла приехала в маленький уютный кейп-код Анды ещё до семи утра, обычно аккуратно причёсанные волосы торчали во все стороны, одну пуговицу на блузке она застегнула неправильно, так что в зазоре радостно сверкал розовый бюстгальтер. К тому времени Лизи уже убедилась, что Аманда ещё и не ест. Она позволила заложить ей в рот ложечку яичницы-болтушки, после того как Лизи вновь удалось усадить её спиной к кровати, и у Лизи затеплилась надежда (Аманда глотает слюну, может, проглотит и яичницу), которая, увы, не оправдалась. Посидев секунд тридцать с бледно-жёлтой яичницей между губами (желтизна особенно опечалила Лизи, казалось, её сестра пытается съесть канарейку), Аманда языком вытолкнула её изо рта. Какие-то крошки прилипли к подбородку, остальное вывалилось на ночную рубашку. Аманда же продолжала смотреть в далёкую даль. Или в мистику, если вы были поклонником Вэна Моррисона[46]. Скотт определённо был, хотя его любовь к Вэну-Мэну иссякла в начале девяностых. Именно тогда Скотт вернулся к Хэнку Уильямсу и Лоретте Линн.[47]
Дарла отказывалась верить, что Аманда не ест, пока сама не повторила яичный эксперимент. Для этого ей пришлось поджарить новую яичницу — остатки первой Лизи отправила в мусорное ведро: устремлённый в никуда взгляд Аманды напрочь лишил её желания подъедать что-либо за большой сиссой.
К тому времени, когда Дарла твёрдым шагом вошла в спальню, Аманда опять сползла на пол, и Дарла помогла Лизи вновь её усадить. Помощь Лизи приняла с благодарностью. У неё уже начала ныть спина. И она с трудом могла представить себе, в какие деньги выльется каждодневный уход за человеком на протяжении необозримого периода времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
