Очаровательным малышом был мой сын. Черноволосый - в свою мать, он рос неимоверно быстро, как любой превенианин, но в остальном был точной моей копией - зеленые глаза, длинный любопытный французский нос, и трудно поддавался воспитанию. Последнее обстоятельство заставило Высший Совет оставить его у нас с Йер Коли, вместо того, чтобы поместить навсегда в эдьюкатор, как всех остальных детей. В эдьюкатор, конечно же, он ходил каждый день, но вечером возвращался домой и мы с Йер Коли дополняли его воспитание домашними средствами.
Мы назвали его Кил, в честь нашего друга Кила Нери, так что полное его имя было Кил Луи Гиле. Кил Нери и Сел Акл назвали свою дочь в мою честь именем Луизет и таким образом французские имена проникли в Космос. К концу моего путешествия на Большом космолете уже было несколько Жанов, одна Мари, одна Жозет, три Кола и один Пьер. Так что, если когда-нибудь француз попадет на дисколет, он окажется среди своих, а Франция может претендовать на право собственности на Галактику - эту патриотическую заслугу я осмеливаюсь приписать себе...
Как я уже говорил, Кил Гиле трудно поддавался воспитанию, но это не означает, что он был тупым или недоразвитым. Наоборот. На четвертом году жизни он уже спорил со своей матерью по вопросам интергалактической релятивности времени и пространства; он доказывал, что сходство явлений приводит к анигиляции этих двух главных форм бытия и по этой причине профессия его отца теряет свой смысл - мысль, которая, как мне помнится, доставила большое удовольствие Ртэслри... В сущности, сложности его воспитания выражались лишь в том, что мы с трудом отучили его кивать головой на каждое слово, произнесенное взрослым. Йер ахала и охала, уверяя меня, что это - чисто земное качество. Она была права, но я возражал ей, пытаясь убедить, что у нас, французов, кивок головой - скорее выражение врожденной вежливости или инстинкта самосохранения в эпоху Президентов, чем знак согласия. И каково же было мое ликование, можете себе представить, когда однажды она стала доказывать сыну, что не нужно делать обратное сальто, потому что его ноги еще недостаточно устойчивы, а он, после того как несколько раз самым смиренным образом кивнул головой, сделал именно такое сальто у нее на глазах.
Йер была потрясена:
- Но он же только что согласился с моими доводами?
- Что же делать, - сказал я. - Он - наполовину француз, как ты сама утверждаешь... Верно, что в далеком прошлом французы чаще подставляли голову под гильотину, чем соглашались кивать ею, но впоследствии они были вынуждены сохранять внешние атрибуты государственной дисциплины... Я, однако, всегда верил, что это до поры, до времени...
- Но если вы, земляне, действительно обладаете такой психической устойчивостью, то весь наш Эксперимент становиться лишним...
Нет, я непременно должна поговорить с Бан Имаяном.
Она была очень взволнована и сразу ушла.
На следующий день Секл Имаян позвал меня в свой кабинет в Дом Разума. После церемонии приветствий он пригласил меня сесть на один из невидимых стульев возле его невидимого стола, где хрустальный диктофон, книги и ручка просто висели в воздухе.
- Луи Гиле, - сказал он, внимательно глядя на меня своими мудрыми черными глазами. - Вы с вашим сыном создали Йер Коли заботы и вместе с тем вселили в нее некоторые иллюзии.
- Не нарочно, - сказал я виновато.
- Ничего, не беспокойтесь. Я вам все разъясню... Ваша земная способность внешне приспосабливаться к определенной обстановке для того, чтобы сохранить мысль, заставила вашу жену допустить, что мы могли бы обойтись и без нашего Эксперимента, то есть, мы напрасно показывали вам Космос. Но я придерживаюсь другого мнения, Луи. Знаете ли вы, над чем, в сущности, вам необходимо было бы подумать? Над методом физических действий...
- Но это театральная теория, Бан Имаян.
- Прежде всего это - верная психологическая теория. Улыбайтесь, когда вам грустно, вы, земляне, к счастью, можете улыбаться, и вы увидите - ваше настроение улучшится. То есть вы начнете улыбаться искренне. Притворитесь оскорбленным, когда вам делают комплименты, и вы дойдете до того, что когда-нибудь ваш лучший друг получит от вас пощечину... Я хочу сказать, что физические действия приводят к психической перестройке и в конце концов вы начинаете соответствовать вашему внешнему поведению. Понимаете?
Не дожидаясь моего ответа, он пригласил меня пройти в Большой зал Дома. В то время, как мы шли по коридору, я ломал голову над его словами. Черт бы побрал этого превенианского мудреца, он все-таки загнал меня в угол! Потому что я сразу же вспомнил историю одного нашего французского философа начала двадцать первого века. О нем рассказывали, что он начал свою карьеру несколькими гениальными трудами, в которых отрицал весь существующий общественный порядок и, в частности, обрушивался на римские имена наших президентов - что было опаснее даже отрицания порядка. Он доказывал, что все течет и изменяется, следовательно, глупо использовать древние имена, как и древние формы управления. Но вот однажды его пригласили на официальный прием в Ке д'Орсе. Он был настолько известным во всем мире, что просто неприлично было не пригласить его. На этом приеме присутствовал и сам Президент, который первым принял римское имя; проходя мимо гостей - французов и иностранцев, он благосклонно кивал им головой. Только перед философом остановился, наверное, из любопытства. Подал ему руку, спросил о здоровье. Философ любезно поклонился (не забывайте, что он тоже был французом), но при этом тут же нашел способ развить перед Президентом свою теорию о римских именах. Президент улыбнулся и ответил, что философ, наверное, прав, но, что ему, Президенту, обстоятельства не позволяют назвать себя по-другому, кроме как Калигула - во имя блага Восьмой республики, - на что философ возразил, что благо едва ли пострадало бы от имени Марсель Буше, которое было настоящим именем Президента. Завязался спор, вызвавший живой интерес у присутствующих. На следующий день мироч вая пресса была полна восторгов и анекдотов по поводу французского демократизма Президента, а философ был очень удивлен, когда его пригласили во второй раз на прием, уже в президентский дворец на Шан-з-Элизе. Там Президент опять уделил ему внимание и они оба, любезно кивая друг другу, снова заспорили о значении имен. По мнению философа, носить имя Буше было не так уж плохо, так как мясо являлось одним из основных продуктов питания французской нации, но Президент находил это имя простонародным... Постепенно философ привык к приемам и поклонам. В научных кругах он продолжал отстаивать свое учение. Но случаи, когда было необходимо соблюдать этикет, настолько участились, что в конце концов никто не удивился, когда однажды он опубликовал новый труд, где аргументированно доказал, что римские имена действительно не очень уместны, но, с другой стороны, они являются счастливой находкой для Франции. Только кое-кто из старых наборщиков, которые помнили еще конфискованные и сожженные книги философа, были несколько смущены, но меж собой они говорили, что он, наверное, заболел старческим склерозом. На это, однако, философ ответил публично: цитируя их осторожный шепот, он посоветовал, чтобы наборщиков поместили в самую лучшую психиатрическую больницу Калигулы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
