Таким образом, я пришел в себя уже в маленьком дисколете, который стремительно летел к Большому. Лежа на мягкой силовой постели за спиной Бен Коли, я слышал, как тот, сидя вполоборота, разговаривал с Ртэслри.
- Этот сон ему нужен, - говорил он. - Для его "земных" нервов потрясение было чрезвычайным... Мы должны были это предвидеть.
- Наоборот, - ответил Ртэслри. - Ему как раз нужен этот шок.
Он должен приобрести большую резистентность, если мы хотим, чтобы Эксперимент дал какие-то результаты. Тем более, что абсолютно неизвестно, какой встретит его Земля.
Заметив, что я открыл глаза, оба умолкли. Для того, чтобы они не чувствовали неловкости, я сделал вид, что ничего не слышал, а потом спросил о том прекрасном пейзаже, который видел на Гризе благодаря антенне.
Ртэслри объяснил, что это были просто картины прошлого Гриза, времен ее расцвета. Они спроецированы автоматическим видеоцентром прямо в мозг гризиан.
- Но в то же время я был где-то в окрестностях Парижа, даже видел одну мою знакомую...
- В этом особенность гризианской передающей техники, - повел плечами Ртэслри. - То, что видит и слышит каждый гризианин с антенной на темени всегда представляет собой такую комбинацию изображения прошлого, которая отвечает его наклонностям и желаниям. Воображение любого индивидуума, пусть даже бедное, дополняет и изменяет все образы.
- И по этой причине каждый видит одни и те же картины?
- Наоборот. Иллюзорный мир, в котором живут гризиане, непрерывно меняется и прогрессирует - появляются новые города, новые парки, количество удовольствий растет. Регрессируют только .мозги и реальность. Все это было ужасно. Но я быстро оправился от шока и встал с постели. Бен Коли, Кил Нери и Ртэслри стояли и молча смотрели на экран дисколета: там сияла всеми цветами радуги Гриз. Большой пестрый шар в черной пустоте пространства, тонкая разноцветная оболочка, скрывающая разруху, дешевый мрак, серую смерть... Несколькими минутами позже МЫ ВЕРНУЛИСЬ НА БОЛЬШОЙ ДИСКОЛЕТ.
Не буду вам описывать свою радость от новой встречи с Йер Коли и друзьями превенианами. Меня встретили их умные, прекрасные лица, приветливо протянутые руки, мудрые глаза Бан Имаяна...
Я спустился к Йер Коли и на глазах у всех обнял ее.
У Йер уже не было живота, а у меня появился сын. К сожалению, я долгое время не мог его увидеть, потому что он должен был находиться в специальной камере Дома Разума, под наблюдением и заботой Бен Коли. Мне было необходимо, как говорил Бен Коли, оправиться от шока, с одной стороны, а, с другой - мою память следовало зафиксировать. Я немного обиделся и сразу же попросил объяснений. Они были мне даны. Фиксирование памяти было необходимо, так как у всех живых существ она была весьма слабой и неустойчивой в принципе. Когда я возразил, что никогда не забуду пейзажи Гриза и даже буду видеть их во сне по крайней мере три раза в неделю, Бен Коли согласился со мной:
- Важно - запомнить подробности, Луи, а не только общую картину. Подробности, которые дают импульс воле... Случалось ли тебе когда-нибудь пережить опасный для жизни момент?
Я напряг свою память. Кажется, да. Однажды, когда мы с моим другом Марком Жалю шли по аллеям Монпарнасских кладбищ, и, надеясь на умение мертвых хранить секреты, обменивались неприличными словами в адрес председателя французской академии, который в тот день был награжден званием Почетного полицейского легиона за особые заслуги - мы вдруг услышали далекие полицейские свистки. Свистки раздавались где-то в районе Лионского вокзала. Но мы с Марком безошибочно поняли, что это относится к нам, поскольку тут же вспомнили: в последнее время в уши каждого покойника монтируются микрофоны и, таким образом, кладбища превратились в отличную приемно-передаточную станцию. Мы прислушались.
Свист приближался уже сопровождаемый треском сотен мотоциклов.
Сомнений не было: нас засекли. Мы со всех ног пустились бежать.
Высокий забор кладбища показался нам детской игрушкой, и вскоре мы уже растворились в толпе Университетского квартала, где микрофоны не могли нас достать, потому что они сразу же выходили из строя из-за криков и брани на всех земных языках... Впрочем, там ли мы оказались или на другом берегу Сены я уже не помнил точно.
- Вот, видишь, - кивнул Бен Коли. - Не помнишь. А есть ли более сильное переживание, чем страх за жизнь? И не слишком ли многое из рассказанного - плод твоих размышлений об истории грядущего века? Короткая память является не только недостатком разума, она - общественное зло, Луи. Для гризиан она, например, оказалась пагубной. Каждое новое поколение быстро забывало несчастья предыдущего цикла, из-за чего циклы многократно повторялись. Изменения формы не вызывали изменений сути, эволюция постепенно превращалась в иллюзию, до тех пор, пока, наконец, посредством аитени не была полностью перенесена в мир видений.
Его мысли были чистой метафизикой, но я не мог ему возразить, потому что он приставил аппарат к моим ушам и губам. Впрочем, я сейчас благодарен превенианам за фиксацию моей памяти - иначе я едва ли запомнил бы пережитое в Космосе так отчетливо.
Между прочим, я узнал, опять-таки от Бен Коли, что мой неразумный поступок в Великом Центре Гриза (прикосновение к сановнику) имел последствия гораздо более серьезные, чем те, свидетелем которых я явился. Этот инцидент стал известен в Центре с большим опозданием, то есть уже после нашего отлета в Космос, благодаря одному проржавевшему роботу, который находился на складе отбросов; робот как-то успел передать свою информацию механическому мозгу Центра, который со своей стороны сразу же пошевелил одной из клавиш под неподвижными пальцами дежурного Гризера. (Это был не первый случай, когда клавиши управляли гризерами, вместо обратного). Гризер на минуту проснулся от своего летаргического сна и попытался бы нажать на клавишу генераторов космических лучей, которые превратили бы в облако космической пыли как Большую Желтую звезду, так и саму Гриз, а, быть может, и наш Большой дисколет. Только какая-то незначительная закупорка его правой мозговой артерии помешала ему выполнить свое намерение. И все-таки он обратился к двум другим Призерам, а те обратились за советом к сановникам, которые со своей стороны сунули данный вопрос в свои белые папки для дальнейшего рассмотрения и таким образом этот инцидент заглох. Это был, по словам Бен Коли, - единственный случай в истории Космоса, когда бюрократия оказала неоценимую услугу жизни.
Не знаю как долго фиксировали мою память. Большая часть сеансов приходилась во время сна, а мой сон был глубоким и продолжительным. Во всяком случае, когда я вышел из камеры и увидел в первый раз своего сына, он уже вполне связно говорил и сам ходил в солярий-эдьюкатор, где росло новое поколение маленьких превениан.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
