Уф! Шестнадцать секунд. В недра прорвались. Теперь первое — операторская. По схеме она у нас по коридору направо. И кстати — что оттуда докладывают о происшествии?..
Ронин уже на ходу переключил пульт на контроль внутренней связи.
— …прошу разрешения на временную блокировку портала. Небольшие сбои аппаратуры.
— Черт возьми, Томас! Это так серьезно? Мы не укладываемся в график.
— Да нет, по показаниям ничего серьезного. Но подстройка не помешает. Запорется система — лишние ж сутки здесь проторчим!
— Ладно, займись. Но не больше чем на полчаса. Завтра в шесть утра мы должны взлететь — кровь из носа.
Ронин отключился — он уже находился у двери в операторскую. Вообще–то он собирался открыть ее сам, но теперь просто прислонился возле нее к стене в ожидании. Очень скоро дверь открылась, и в коридор шагнул мужчина в синем комбинезоне. Второго шага оператор сделать не успел: ронин ударил. Ничего смертельного — просто на человека внезапно обрушился здоровый сон. Ронин подхватил грузно упавшее тело под мышки, затащил его обратно, скинул в угол, закрыл дверь.
«Так. Свидетель номер один. Видел наши физиономии, машину, все это может описать кому следует.
Вернее — кому не следует. Но убивать все равно не буду: пусть я и киллер, но, черт побери, не мясник, чтобы цдд. прокладывать себе путь к бессмертию по трупам очевидцев. Трупы, кстати, — тоже довольно отчетливый след.
Ладно. Вот и приборная панель, с которой за нами велось наблюдение. И что же у нас показывают приборы? Портал блокирован, это хорошо. Мои орлы сидят перед закрытыми воротами, ждут добро на выезд. Пусть пока посидят — выедем вместе. Так, дальше: запись с нашим участием мы затрем, начиная с момента торжественного прибытия… Есть, готово. Пропускная система уже за мной, плюс аварийка… Стало быть, здесь все чисто. Можно, наносить визит капитану. Вперед!
Народу в коридоре ни души, да оно и неудивительно: пока идет «выгрузка» проходчиков, большая часть команды наверняка отправилась по домам. Завтра к шести они, разумеется, будут на месте. Но до этого времени я уложусь с запасом.
Минуем тренажерную. Какие–то звуки изнутри доносятся. Дальше кухня, там наверняка тоже кто–то есть. Кают–компания, каюты… А запрем–ка мы вас, героические братья–космолетчики, на аварийную блокадку, под простенький трехзначный код. Всех. Кроме капитана. Зашебуршитесь в неволе, начнете ему звонить — он все спишет на Томаса, полезшего строить пропускную систему. А пока капитан будет дозваниваться на коминс Томасу, чтобы накрутить ему хвост, — я уже тут как тут, у него в номере.
Ближайшая каюта к рубке — капитанская. Так уж положено. Если же господин капитан — как там его, кстати? Кажется, О'Рейли. Так вот, если капитан О'Рейли коротает время на рабочем месте, то есть в самой рубке, то и оттуда ему теперь деваться некуда.
Открыв дверь в капитанскую каюту, ронин ступил внутрь.
Хозяин «Боливии» оказался «дома»: мужчина явно за пятьдесят стандартных, но моложавый, с шапкой седых волос, сидел за маленьким столиком, с тоской глядя в монитор, и щелкал кнопками. Реакция капитана на появление в дверях его каюты заматерелого старателя в потертой спецовке оказалась довольно необычной: на звук отъезжающей двери он сначала сухо, не поворачивая головы, осведомился:
— В чем дело? — После чего, осознав, что дверь его каюты открылась перед кем–то, кроме него, то есть что на корабле происходит нечто экстраординарное, оторвал глаза от монитора и смерил гостя изучающим взглядом. А потом спросил: — Ты как открыл дверь?
— Нелегко трудовому человеку добраться до сильных мира сего, — произнес ронин с пафосом, нажатием кнопки закрывая за собой дверь.
— Ну проходи, коли зашел, — сказал капитан. И кивнул на узкую койку, принайтованную к стене напротив: — Садись.
Ронин, слегка выбитый из колеи таким неожиданно теплым приемом, тем не менее прошел и сел. Подобная манера поведения настораживала больше, чем нормальное в данной ситуации противодействие. Такие приветливые как раз самые опасные и есть. За таким нужен глаз да глаз: того и гляди из какого–нибудь ящичка пушку выхватит.
Капитан между тем продолжал искоса поглядывать на монитор, постукивая пальцами по столу: руки его по–прежнему находились на виду, возле клавиатуры. Наконец он щелкнул «энтером», сплел пальцы в замок, вздохнул и уже впрямую поглядел на гостя:
— Ну, рассказывай.
Ронин решил, не заостряя внимания на капитанских странностях, брать регеля за тропсы, иными словами — приступать сразу к делу:
— Что ж, буду краток. Двадцать шестого мая в десять часов утра в Москве–Ж14 состоялось прощание с лейтенантом Гарсиа Мартинесом. Перед самым началом церемонии в портал, прямо на саркофаг с телом упал черный кейс. Вы, капитан О'Рейли, насколько мне известно, находились рядом с гробом. И подхватили кейс. Меня интересует, где кейс находится в данную минуту.
В этот момент затрещал капитанский коминс. О'Рейли поднял его к уху, послушал, сказал в него строго:
— Оставаться на месте. Ждать. Без паники. Идет проверка аппаратуры. — Затем с усмешкой кивнул ронину на дверь: — Так вы, оказывается, всю мою команду по отсекам заперли? Столько подвигов, и все ради того, чтобы задать мне этот простой вопрос? Не проще ли было вызвать меня по селектору? Я бы с удовольствием вышел прогуляться и заодно поговорил бы с вами.
В это ронину верилось с трудом. Капитан, кажется, просто тянул время, уходя от темы.
«Даже не пытайся». — Так где кейс? — Ваш кейс достался инженеру Краснову. Василию Жангловичу. Сюда как раз перебрасывалось его снаряжение и личные вещи. Он уверил меня, что это один из его чемоданов, утерянный при транспортировке. — Инженер сейчас в Кемерове? — Краснов никогда не был в Кемерове. Мы высадили его в Москве. Да не расстраивайтесь! Москва — по традиции наш первый город на любой планете. Здесь это крупнейшее месторождение алмазов. Кемерово — второй. От него по прямой восемьсот десять километров на юго–юго–восток, и будет Москва. Там на днях будет закончено возведение первого портала, пока туда можно добраться только своим ходом. Координаты есть в базе корабля, а значит, я так понимаю, и у вас скоро будут… — Капитан откинулся в кресле, приподняв бровь: — У вас ко мне больше нет вопросов?
— В общем, да, — не вполне уверенно сказал ронин.
— Тогда большая просьба: когда будете выходить с корабля, не забудьте снять аварийную блокаду.
Кажется, пора было прощаться. Но ронину все еще не верилось, что он с первого же захода получил от космического волка необходимые сведения. Он–то по привычке готовился к сопротивлению, думал постращать «клиента» нейросканированием, в сложном случае — отрезанием головы. А тут на тебе… Такой редкий случай. Ронин хотел уяснить для себя причину.
— Капитан, последний вопрос. Почему вы мне сами все рассказали?
О'Рейли хмыкнул, похоже, весьма довольный тем, что озадачил своего «скромного» гостя:
— Мне понравилось твое «сами». — Он поднял взгляд на ронина: — Ты ведь спец, парень. Из наймитов. Я угадал?.. Можешь не отвечать, по глазам видно, что из наймитов. — Похлопал ладонью по столу: — У меня, разумеется, тоже есть лучевик. Но ты все равно успел бы первым. И эту ерундовую информацию ты все равно от меня бы получил — любым способом. Ведь так? А что касается Краснова… Нельзя отхватить все сразу, при этом не брезгуя и случайно подвернувшимся чужим добром. Рано или поздно он должен был нарваться…
«А Краснова–то, похоже, в здешних кругах не слишком жалуют. Это мы учтем».
— Краснову не грозит ничего страшного, — сказал ронин. — Я всего–навсего заберу у него кейс. Так что ваша совесть, капитан, может быть чиста.
— Он все равно свое получит. Не сейчас, так позже, — заверил О'Рейли.
Ронин поднялся, глядя на капитана в коротком раздумье: свидетель номер два, еще похлеще того, что остался в операторской. Что ему мешает сразу по отбытии «гостя» связаться по межпланетному каналу с базой и сообщить не только приметы террориста, но и цель его прибытия на корабль? А уж там сообразят, куда следует переправить подобного рода информацию.
Однако убивать капитана ронин не хотел. Тем паче что тот мог пригодиться ему живой: во–первых, как заложник при выезде через карантинную зону. Во–вторых, как человек, лично знающий инженера Краснова, Василия Жангловича. Выходило, что самое разумное будет взять О'Рейли с собой.
«Прости, капитан О'Рейли. Ты хороший мужик. А я плохой. Ты ведь это понял с самого начала. И значит, не обидишься».
— Капитан, вам придется пойти со мной. Небольшая прогулка до Москвы, всего восемьсот десять километров. Вы ведь хотели прогуляться?
Капитан резко дернулся к столу — видимо, решил–таки выхватить пушку. И замер: лучевик, словно пойманный рониным из воздуха, глядел ему точно между глаз:
