моей стороны. Я еще не пожила для себя. И да, может, ты назовешь это эгоизмом, но… Сейчас эгоист – ты. Чуть у тебя плохое настроение – дома ссора! И сейчас! Ты хочешь быть бабушкой, а я должна рожать?! Я не выучилась даже!
– Так, не увиливай от темы! Я повторяю еще раз. Никуда. Ты. Не пойдешь, – по слогам повторила мама. – Я – твой родитель. Поэтому ты остаешься дома!
– Если ты – моя мать, это еще не значит, что я должна беспрекословно подчиняться тебе! Я не маленькая уже.
– Еще какая маленькая! Тебе всего шестнадцать лет! Ты не можешь еще сама решать, в голове у тебя только твой… юношеский максимализм! Желание бунтовать! А если глупостей наделаешь?!
Я усмехнулась и потерла виски.
– Послушай себя, мам! Ты пять минут назад говорила, что я взрослая. Сейчас щебечешь о том, что я еще дите. Все вы, родители, такие. – Я расчесала влажные волосы и завязала их в хвостик, больше похожий на кончик кисточки. – Все говорят, подростки злые и агрессивные… А какими нам еще быть? А? Вы требуете с нас, как со взрослых, но при этом на каждом шагу напоминаете, что мы еще дети! Это отвратительно, мам, и ты знаешь это! Сама была подростком, переживала то же! Так почему сейчас капаешь мне на мозги? Это ужасно, когда ты слишком молод для половины вещей, которые хочешь делать, и слишком взрослый для того, чтобы делать другую половину.
– Так…
Было бы потрясающе, если бы мама сейчас просто поняла меня и перестала строить из себя непонятно что. Но надежды совсем не было. Если бы она и была, то оказалась бы непременно обманутой.
– Засунь свои философские мысли знаешь куда? Это тебе никак не поможет. Не пытайся даже давить на жалость! Вот, подростком быть так тяжело… Этот твой возраст уже должен был закончиться! Вот в наше время…
На этих словах я не выдержала, развернулась и схватила рюкзак.
– Давай только не заливай про ваше время, ладно?! Времена меняются, ничто не стоит на месте!
Мама схватила меня за руку, но я, обозленно ощерив зубы, вырвалась и прошла в коридор.
– Ты не посмеешь уйти!
– Да? Правда? – хмыкнула я, завязывая мокрые кеды.
– Если ты уйдешь, то я…
– Что? Не пустишь меня домой?
– Я накажу тебя.
– Да ладно.
Меня с ног до головы окатило волной тоски и унижения. Не думала, что моя мама такой человек, и не понимала, как она смогла вырастить такого ребенка, как я. Перенести этот горький афронт было тяжело, и, чтобы совсем не взорваться, я покинула дом. В глубине… да что там в глубине… в душе остался отвратительный желчный осадок.
Улицы окутывались сумерками. Я и не заметила, что уже девять, почти десять. Вокруг никого не было; никого не оказалось и рядом со мной в такой неприятный момент. Алена наверняка сидела дома, попивая любимый имбирный чай с печеньем. Женя был у своих, далеко отсюда, а с Никитой мы все же не так близко дружили. Идти было не к кому и незачем. Гадкое, омерзительное одиночество…
Ноги сами повели меня к месту, которое еще в раннем детстве казалось мне особенным. Когда-то мы с Егором строили великие планы похождений, и одной из наших целей была крыша шестнадцатиэтажного жилого дома. Кажется, мы на нее так и не поднялись все вместе… А может, и поднялись – я не помнила. Накатила легкая, но столь щемящая ностальгия.
Многоэтажный дом грязно-алого цвета возвышался над соседями. Балконы были выкрашены где-то в более темные, а где-то в более светлые тона. Теплый свет люстр золотился в некоторых окнах. Издалека это выглядело головокружительно, ослепительно и маняще. Даже слова было тяжело подобрать. Баснословно? Разительно? Дивно? Как описать ту красоту, которую я могла разглядеть в обыкновенной шестнадцатиэтажке?
Позвонив в случайную квартиру, я проскользнула в подъезд, зашла в старый лифт и нажала кнопку последнего этажа. С губ сорвался тихий выдох, полный какого-то трепетного волнения. Красная кнопка и короткий пронзительный сигнал. Двери со скрипом открылись. Я вышла и направилась к лестнице, которая вела на крышу. Она была закрыта решеткой, но это не смогло бы меня остановить. Я перекинула рюкзак через небольшой зазор между решеткой и лестничным пролетом, забралась вверх и, испачкавшись в побелке, перелезла на ту сторону. Одиннадцать ступеней отделяли меня от низкой железной двери. Взяв рюкзак, я подошла и схватилась за ручку. Дверь неприятно заскрипела, но поддалась. Шаг вперед, и…
Сердце замерло от восхищения, руки затряслись. Прохладный порывистый ветер дал свободно вдохнуть. Я распрямилась и подошла к краю, завороженно вглядываясь в пленительные дали. Белый город, укутанный ночной вуалью, приковал меня; великолепие, поражающая живописность и одухотворенность сковывали чарами. Я смотрела на людей свысока. Мне было спокойно, так хотелось… быть ближе к этому. Не возникло и мысли о том, чтобы расстаться с жизнью. Меня просто тянуло ввысь. Я видела бескрайнее ясное небо, видела птиц и хотела быть одной из них. Или хотя бы такой же свободной, как птица.
Наверное, именно это завораживало меня.
Городские власти ограничивали доступ в чудесный мир крыш. Старательно закрывали выходы решетками, прятали это сокровище, не понимая, что не все стремящиеся попасть сюда хотят умереть. Многие, вероятно, хотели просто увидеть то, что видела сейчас я. Хотели понять и прочувствовать это, пропустить через себя… Порой такие невообразимые картины, раскинувшиеся пред глазами, совершенно меняют мировоззрение человека. Помогают задуматься и понять некоторые простые истины. А тот, кто хочет умереть, сделает это и без крыши.
– Это слишком красиво, чтобы быть правдой, – сама себе шепнула я, вытирая скопившиеся в уголках глаз слезы. Красота. Ветер. Чувства. Все обрушилось на меня, не оставив сил быть хладнокровной.
Достав из рюкзака телефон, я сделала пару снимков, а затем запрыгнула на бетонное ограждение и перекинула ноги, свободно болтая ими в воздухе. Потрясающее, пронизывающее насквозь ощущение. Вдалеке мерцали яркие огоньки домов и фонарей, вверху, на ночном полотне, загорались одна за другой слепящие звезды. Мне казалось, что я готова потерять сознание от таких впечатлений.
Голову в одно мгновение заполонили мысли – самые разные. Пришли воспоминания, радостные и печальные, обидные и заставляющие улыбаться. Я перебирала их, заново проживала прошлое, и, хоть прыгать не собиралась, пусть и возникала толика глупого соблазна познать прелести свободного полета, – вся жизнь практически проносилась предо мной. Взлеты, падения, плато. Я смотрела вперед, и казалось, что моя жизнь, мой мир, все, что меня окружает, рушится прямо перед моими глазами. Казалось, я даже слышу
