нее в бедрах, и сладостью, исходящей из ее сердцевины.
Внезапно тело Эстер взмыло ввысь, и ее мир взорвался. Она превратилась в падающую звезду, проносящуюся по ночному небу. Сила этого чувства забросила ее в неведомые доселе сферы, и она вцепилась в его руку, когда ее понесло на набегающей волне.
Позже, когда он помог ей вернуться на землю нежными поцелуями и еще более нежными прикосновениями, она задрожала. Что-то подсказывало ей, что она уже никогда не будет прежней, но ей было все равно, по крайней мере сейчас.
Однако стук в дверь привел ее в чувство. Эстер поспешно убрала руку Галена и одернула юбки. Это была Макси. Она пришла забрать поднос. Эстер изо всех сил старалась казаться беззаботной, но, когда Макси увидела ее растрепанные волосы и измятую одежду, ей захотелось спрятаться под мебелью.
К удивлению Эстер, Макси сказала ей:
— Я не виню тебя, чикита. Ты сама невинность. А он — волк. Женщины влюблялись в него с того дня, как он родился. Я была там, я знаю.
Затем она повернулась к Галену и сказала:
— Следовательно, он должен знать лучше и делать все возможное, чтобы сохранить репутацию невинной девушки.
Эстер взглянула на Галена, чтобы посмотреть, как он отреагирует на упрек. На его золотистом лице застыло решительное выражение.
Макси, казалось, не обратила внимания на его настроение.
— Галено, чиките пора возвращаться домой. Раймонд отвезет ее.
Гален эхом повторил:
— Рэймонд?!
— Да, Рэймонд. Я тебе не доверяю.
Сказав это, она вышла из комнаты, вероятно, чтобы позвать Рэймонда.
Эстер, которая стояла там, все еще взволнованная его великолепными уроками, встретилась взглядом с блестящими глазами Галена.
Он холодно сказал:
— Она права, мне следовало бы знать лучше, но мне трудно соблюдать приличия, когда ты стоишь здесь, и в твоих глазах отражается моя страсть, а на моих губах все еще свеж вкус твоих поцелуев. Я хочу тебя, Индиго, так, как мужчина хочет женщину.
Эстер с трудом подавила дурноту, охватившую ее в ответ на его горячий взгляд и слова. Никогда в жизни она не представляла себя в подобной ситуации. Его поцелуи все еще были свежи на ее губах, и нужно было быть слепой, чтобы не заметить желание, пылающее в его глазах. Он был гораздо опаснее, чем она думала, даже сейчас, после неловкости, вызванной появлением Макси, Эстер продолжала желать большего.
К счастью для Эстер, Макси вернулась вместе с красавцем Раймондом Левеком. Он улыбнулся задумчивому Галену, затем пересек комнату и подошел к тому месту, где стояла Эстер. Он низко поклонился.
— Очаровательная мисс Уайатт, Макси говорит, что вас нужно отвезти домой?
Эстер кивнула, гадая, как много ему известно. Это была их вторая встреча при сомнительных обстоятельствах. Она могла только догадываться, какой распутной женщиной он ее считал. Но его улыбка была доброй и открытой. Она почувствовала, что он тоже играет какую-то роль в игре Галена, потому что Рэймонд Левек был одет так же богато, как и Гален, и казался гораздо более образованным, чем любой кучер, которого она когда-либо встречала.
Макси протянула Эстер ее плащ и шляпку, и она быстро надела их. Она рискнула взглянуть в сторону Галена и обнаружила, что он все еще пристально смотрит на нее.
— Спокойной ночи, малышка.
Затем он повернулся и плавной походкой вышел из комнаты.
Позже, после того как Рэймонд отвез Эстер домой, Макси обнаружила Галена сидящим в кабинете и смотрящим на ревущий огонь в камине. Она немного постояла в дверях, пытаясь оценить его настроение, затем спросила:
— Ты ведь не очень злишься на меня, не так ли?
Его голос был лишен эмоций.
— Я злюсь, но не очень.
Он посмотрел на женщину, которая в возрасте семи лет привела его в свою огромную кухню и рассказала ему о мире и людях в нем больше, чем все его модные частные репетиторы, вместе взятые.
— Ты еще не познакомилась с Фредериком, за которого она собиралась замуж. Сегодня вечером он сидел за ужином и хвастался тем, что она некрасива. Я заметил, что это замечание причинило ей боль, в то время как он думал, что сделал ей комплимент.
На мгновение в комнате было слышно только потрескивание огня, пока Гален пытался найти решение в пламени. Когда он, наконец, заговорил, это прозвучало так, как будто он обращался скорее к самому себе, чем к Макси.
— Не думаю, что когда-либо женщина так сильно выворачивала меня наизнанку. Я не могу понять, что именно в ней делает меня таким одержимым, но это так. После того, как она ушла с Рэймондом, я сидел здесь и обдумывал, как соблазнить ее, чтобы у нее не осталось другого выбора, кроме как стать моей. Никогда в жизни я не совершал ничего даже отдаленно настолько возмутительного. Я хочу заботиться о ней, покупать ей драгоценности. Это самый странный и ужасный опыт, который у меня когда-либо был.
Улыбка Макси свидетельствовала о том, как сильно она заботилась о нем.
— Звучит так, будто дракон наконец-то нашел свою любовь.
Легкая улыбка появилась на его лице.
— Терпеть не могу, когда ты такая мудрая.
Она ответила:
— Вот почему я держу тебя рядом с собой, чтобы иметь возможность делиться этой ненавистной мудростью всякий раз, когда она больше всего нужна.
— И что ты посоветуешь?
— Судя по всему, что ты рассказал мне о ее прошлом, и после того, что я увидела здесь сегодня вечером, я предлагаю либо жениться на ней, либо оставить ее в покое. Это не Новый Орлеан, она ничего не смыслит в драконьих играх. Ты погубишь ее, если не сделаешь выбор.
Когда Гален не ответил, Макси тихо сказала:
— Спокойной ночи, Галено, — и тихо вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.
На следующий вечер он был в Детройте, решив, что, возможно, ему нужно держаться подальше от Уиттекера. Гален не узнал слугу, который открыл дверь старого особняка. Это не имело значения, потому что при жизни Галена большинство слуг были незнакомцами. Его бабушка Вада редко держала слуг дольше, чем на сезон, потому что ее жесткий характер обычно заставлял их искать работу в другом месте.
Гален передал шляпу и пальто неулыбчивому мужчине и направился в гостиную.
Как обычно, комната была заполнена прихлебателями. Большинство из них были членами семьи; нищие родственники, само существование которых зависело от Вады. В свою очередь, она обращалась с ними так же плохо, как и со слугами, не заботясь об их мнении, чувствах или желаниях. Гален считал, что они заслуживали такого обращения
