дощатым полам.
— Это как жа?
Он вскочил, сморщился, потер грудь, но вновь выставил кулаки.
— Жалаю ишшо!
«Ишшо» на этот раз произошло еще быстрее. Только зрителям показалось, будто дом вздрогнул, а затем они обнаружили, что Филоня опять лежит спиной у балки, а незнакомец как впервые разглядывает свои ладони.
— Да что жа!
Филоня замотал головой, сразу встать не смог и перевалился набок.
— Жалаю…
— Все! — решил Флярд. — Я увидел. Все увидели. Сразу-от понятно. Кто, браты, лодку даст?
Он обернулся к столам. Тут же взлетело несколько рук. Кто-то встал.
— Ежели надоть…
— Все равно сохнет.
— Толку-от, ежели плавать негде?
— Ефимось, твою пущай берут-от, — выбрал Флярд.
Потихоньку подсел на лавку очумелый Филоня. Ему подставили кружку с пивом, и он, с благодарностью кивнув, присосался.
— А серебро? — спросил Унномтюр.
— Это я сам дам, — сказал Флярд.
Он вышел из-за стойки и скрылся за занавесью. За столами вновь принялись пить и разговаривать. Названный Ефимосем низенький мужичок с рыжеватой бородой осторожно поступил к Унномтюру.
— А за лодкой вы эта… когда?
— Сейчас, — сказал Унномтюр.
— Понял, — кивнул мужичок, теребя полы полотняной куртки.
Вернувшийся в зал Флярд высыпал на стойку горсть монет, частью почерневших от времени.
— Десять!
Унномтюр сгреб серебро в ладонь.
— Что ж, — сказал он. — Ждите.
— Без обмана?
— Дым с острова углядите — значит, Ульфха все.
— Ты вы не вернетесь-от? — спросил Флярд.
— Нет.
Унномтюр подхватил все еще пришибленного своей силой Фьольвира и двинулся к выходу. Ефимось побежал вперед. Народ, помедлив, вывалил провожать незнакомцев, один из которых оказался самым настоящим героем. Нестройные крики сопровождали спутников, взбирающихся на вершину холма. Громче всех, кажется, вопил Филоня.
Берегись, Ульфха!
— А где море-то? — спросил Фьольвир. — Не шумит, не пахнет.
— Сейчас, — успокоил его Унномтюр.
— Тутова море, тутова, — сказал Ефимось.
На вершине холма домов не было. Были только древние развалины, и осколки стен едва доставали Фьольвиру до груди. В стыках и трещинах разбитых плит трепетали былинки. Черепки да щепки лежали во множестве. Видимо, и здесь триста лет назад изводил нечисть Ландольор. Несколько тропок сбегали по склону на противоположную сторону холма, петляли между валунами и терялись в густой, коричнево-зеленой щетке леса. А вот уже за лесом, в каменистом полумесяце берега…
— Ух, ты! — выдохнул Фьольвир.
— Ага, — кивнул вставший рядом Ефимось. — Красота-от.
Море, с одной стороны ограниченное высокой скалой, а с другой взгорьем, ворочалось в узком ложе. Светло-синее, оно изгибалось и, выбираясь на простор, игриво сливалось с небом. Одиноко белел островок.
— Только что-то лодок не вижу, — прищурился Унномтюр.
— А тамо, лево по берегу-от, — махнул рукой Ефимось, меленькими шажками спускаясь по склону.
— Ну, тогда…
Спуск был крутоват, но Фьольвир обогнал и Унномтюра, и Ефимося, опрокинув на бегу попавшийся на пути валун. Плечо оцарапал, так что ж? Сила играла, сила требовала выхода. Что ей какой-то жалкий валун! Фьольвир притормозил, пяткой сборонив землю до глубокой рытвины, подобрал булыжник и сомкнул на нем пальцы. Камень треснул как ветка. Посыпались осколки. Хорошо!
— Арнасон! — крикнул ему Унномтюр.
— Да? — отозвался Фьольвир, прицениваясь к деревьям на опушке.
— Не увлекайся!
— Я чуть-чуть!
Он неожиданно почувствовал себя как в детстве, когда на какое-то время получил в руки отцовский меч. Ух, тяжелый! Не сразу и приноровишься. Но сечет траву так, что стебли валятся рядками, перерубленные пополам.
А тут — сила!
Деревце, оказавшееся рядом, не устояло, выдернулось с корнями. Фьольвир откинул его. Нет, тощее. Второе, толщиной в охвате с две ладони, он переломил, с ходу ударив по нему рукой. Красота! Дерево еще падало, цепляясь кроной за собратьев, а Фьольвир уже выбрал следующее. Могучее. Кряжистое. Отогнавшее от себя остальные деревья на пять или даже десять шагов.
Вот дерево по герою!
Он обхватил его, стремясь опрокинуть, повалить набок и напряг мышцы. Дерево хоть и стало потрескивать от его объятий, но падать никак не торопилось. Зато густо обсыпало Фьольвира трухой, корой и листьями.
Ух! Ладно. Фьольвир отступил, отряхнулся, выдохнул и размял печи. В стороне по тропке, мелькая за деревьями, спустились Унномтюр и Ефимось.
— Арнасон! — позвал Унномтюр.
— Я сейчас! — крикнул Фьольвир. — Мне тут нужно!
— Ульфха ждет!
— Я знаю!
Унномтюр пропал из поля зрения. Ефимось скрылся из виду еще раньше. Фьольвир снова приблизился к дереву. В этот раз уперся носками в землю, надавил плечом, обхватил ствол. Куда ж ты против героя?
— Ы-ы-ыа!
Дерево сопротивлялось, трясло ветвями у Фьольвира над головой, какая-то птица испуганно закружила над кроной.
— Что ж ты…
Фьольвир надавил лбом. В спине у него хрустнуло, заныло. Но и дерево от объятий словно ужалось. Фьольвир ощутил, как оно подается, как оно сминается изнутри, как рвутся и лопаются древесные волокна.
Кр-р-рах!
Ствол брызнул корой, щепой, Фьольвир закричал, прикладывая последние усилия, и дерево, наконец, покачнувшись, с треском переломилось. С грохотом, скрежетом, разлетом ветвей оно рухнуло, подобное удивленному и поверженному великану. Довольный собой Фьольвир, пробираясь к тропе, хлопнул ладонью по оголившейся, измочаленной сердцевине.
Славно!
Унномтюра и Ефимося он нашел на полоске каменистого берега, отгородившегося от чужого глаза скальным выступом. Два десятка лодок лежали в нескольких крафурах от воды, часть из них была перевернута, часть обложена камнями. Островок Ульфхи был едва виден с берега, казался зыбкой полоской.
— Ну, что, победил дерево? — спросил Унномтюр.
Фьольвир кивнул. Его спутник усмехнулся.
— Что ж, герой, тащи лодку.
— Вот эту, эту!
Ефимось похлопал по серому, худо просмоленному днищу свою лодчонку. Среди всех остальных посудин она казалась самой убогой. Уж в ней-то, казалось, можно было доплыть только до Тааливисто.
— А весла? — спросил Фьольвир.
— Сейчас!
Ефимось шустро забежал по берегу наверх, к груде валунов и выглядывающей из-за них постройке. Фьольвир рывком взвалил лодку на плечо. Нисколько не было тяжело. Еще десяток — легко. Видела бы Хейвиска!
Он зашел в море по колено и опустил лодку. Посудина закачалась на волнах, грозясь уплыть без человека. Солнце вылезло из-за облаков. По воде рассыпались блики. Фьольвир, щурясь, придерживал лодку за узкую корму.
— Вот! Вот весла!
Ефимось в брызгах добрался до посудины, сбросил в нее плохо оструганные весла и вернулся на сушу.
— Эй! Унномтюр! — позвал Фьольвир провожатого, который почему-то стоял на берегу, задумчиво глядя под ноги.
— Там она, там-от Ульфха! — показал в сторону островка редкозубый Ефимось.
Ему было радостно. Он улыбался. А как же! Герои летят в пасть чудовищу!
Подтянувшись, Фьольвир перекинул себя в лодку, мокрый, угнездился на крохотной скамье лицом к берегу и поставил весла в выемки.
— Эй! Я готов! — крикнул он.
Унномтюр вскинул голову и медленно зашел в воду. Он добрался до лодки,
