здесь полог палатки. И запасец сухих дров не бросит. Обувь? Вон те сапоги он не оставит койотам на поживу, да и невкусные они. И те тоже. Пояса, почти все в пользу. Кошели и ножи с них в мешок! Короче, вдумчивый шмон и тотальная мародерка привели к тому, что на месте стоянки помимо пятен крови осталось шесть полураздетых трупов. И ни одной железяки или медяшки.
Виктор хотел везти своего товарища с почетом, уложенного на носилки между двумя лошадями, благо коней у него завались теперь. Но жизнь и тут подкинула бяку: оказалось, что если тяжелый груз размещать между лошадей, то вся упряжь довольно быстро съезжает на бок. Хочешь навьючить конягу — распределяй груз поровну в обе стороны. Так что Лео свой последний путь проделывал, лежа поперек седла, без пафоса и почета. А через сутки он завонял. И Виктору пришлось подыскивать красивое приметное место на холме, копать другу могилу, наваливать сверху камней, чтоб животные не потревожили его вечный сон. Идея, что Лео можно бросить в прерии просто так даже не приходила Вику в голову.
Небольшой караван по меркам этих мест, всего десяток лошадей, но в одно лицо управиться с таким было непросто. Еще и головой постоянно надо было крутить. Впрочем, если бы на него наткнулись дикари, он в любом случае стал бы лёгкой добычей. Или ускакал с парой заводных, бросив всё богатство? Вик так и не смог ответить себе на этот вопрос. Два заряженных арбалета висели с двух сторон седла, пять клинков в перевязи — при небольшой доле удачи, можно очень сильно огорчить небольшую банду. Всё племя он бы не одолел, а группу боевиков ссадил бы. Так что Счастливчик решил, что решать проблемы станет по мере поступления. Но то ли прозвище ему дали не зря, то ли дело было в непопулярном маршруте, он никого не встретил.
Разведчики краснокожих, наткнувшиеся на место стычки через сутки, были впечатлены. И шестью полуобглоданными телами, и обилием выпущенной крови, и вырванными у одного из мертвецов глазами. Белые люди так обычно не воюют. А красные тем более. Зачем в бою вырывать глаза, когда можно просто убить? По следам они поняли, что два чужака сбежали прямо во время боя, а отряд победителей ушел неспешно с богатыми трофеями. За кем гнаться? За теми двумя трусишками, не принявшими смерть в бою? Или за богатой добычей с острыми длинными зубами? Их всего пятеро, они дети Одинокого Волка, смелые и опытные, а еще умные — пусть дурак гоняется с палкой за взрослым медведем! Умный воин сойдет с его дороги.
Долг ли путь обезумевшего испуганного человека без припасов в прерии? Что ждет его там? Что может он ответить под пытками тем, кто ничего не спрашивает? Оба пойманных милицианос были рады рассказать всё, что знают. Но как сказал один из них сутки назад. Дикари умеют пытать. И не ради знаний о мелких секретиках бледнолицых, коренных обитателей этого континента волновали глобальные вопросы бытия. А еще морально-волевые качества противника, присланного на их головы разгневавшимися Духами. Качества оказались так себе, пленные умерли слишком быстро, одна польза от них — две кобылки. А и то хорошо, лошади оказались полукровками, несущими достаточно чужой сильной крови, потомство дадут хорошее. В их земли вливается новая кровь, может этого хотят духи?
Глава 17
Географ и география
Когда к поселку подъезжал караван, его по пути перехватил Мигель, в одиночку исполнявший свой нелегкий труд по патрулированию окрестностей. Он заметил конную колонну издалека по характерному пылевому облаку и сначала покрутился неподалеку, а потом, поняв состав колонны, выехал из распадка наперерез.
Едущий впереди табунка Счастливчик был один, а лицо его давало четкий и недвусмысленный ответ о судьбе Лео. И куча трофеев совершенно не радовала ни Мигеля, ни самого Вика.
— Я смотрю, кони у тебя не этих, не краснокожих, — вместо приветствия произнес Мигель, когда стремя в стремя поравнялся с Виком. — Ты рано.
— Не краснокожих. — Чем дольше Виктор жил среди этих людей, тем меньше ему требовалось слов для общения. В вечность канули его спичи и длинные монологи по любому поводу.
— Расскажешь?
— Староста в поселке? Тогда сразу и ему доложусь, чтоб два раза не рассказывать об одном.
Пожалуй, год назад все эти лошади показались бы ему на одно лицо. Ладно, на одну морду. Ну разве что вон та черная, а остальные… других цветов. Сейчас же, приведенные Виком они все были наособицу. И по масти, и по форме головы, по статям — Вик начал различать верховой скот так же хорошо, как людей. Отведя их в конюшню, он не боялся, что потом не вспомнит, какие из коняшек его, а какие поселковые.
Да, казачий принцип «что с бою взято, то свято», не заученный там, в прошлой жизни, здесь блюлся чётко. Есть общее имущество, которое общинное, а есть собственное, привезенное из-за моря или добытое уже здесь. И никакого коммунизма в коммуне, как ни странно. Так что из десятка коней, с которыми он вернулся, шесть его личная собственность. А три он сегодня же покажет вдове Лео, пусть она сама думает, что с ними делать. Так-то он поможет ей, но пристраивать к делу или продавать будет сама женщина. Почему именно о трех речь? Две были у Лео с начала похода, одна его собственная и одна заводная, выданная старостой. И две как трофеи, друг перед смертью успел завалить из арбалетов двух бандитов.
Ужен через три часа два следопыта сидели в домике старосты, где Счастливчик делился обстоятельствами происшествия и выдавал новые расклады по взаимоотношениям с городом. Выходило не очень. Совсем не очень хорошо выходило. С одной стороны, ссориться с городом было не с руки, с другой давать над собой власть — тоже. А когда кто-то за тебя решает, с кем и как ты будешь торговать, это и есть потеря суверенитета. Следующий шаг — вассальные отношения. Ради такого не стоило перебираться через Срединное море, господа и дома имелись.
— Я так думаю, что пока Уонд, вернее его городской Совет не набрал силу, им тоже не с руки огласку давать этой истории. Что-то случилось, а что произошло, никто толком не знает. — Мигель неожиданно серьезно начал прогнозировать ситуацию.
— Вик, подумай и скажи, те люди, которых ты упустил, они что смогут рассказать, когда вернутся? — Староста буквально
