на редкость неточно. По их словам, имела место схватка городских с краснопузыми. Об этом говорили полуобглоданные останки людей, на которых не нашли ни одного клочка одежды. Будь убийцами другие белые, они бы не позарились на грязную окровавленную одежду. Двое парней успело сбежать поначалу, но тоже были пойманы. Об этом говорят следы неподкованных дикарских лошадок, поверх следов подков. Ну и понятно, что беглецов поймали, раз они не вернулись в город.
Большие и важные люди, заседающие в зале для своих, расположенном в самой приличной таверне Уонда, были немногословны и почти трезвы. В этот зал и так доступа никому чужому не было, а на время таких посиделок еще и охрана выставлялась, чтоб никто не подслушал чего. Большой прямоугольный стол был обит малиновым сукном, на нем явно никогда не стояли блюда и напитки. Что интересно, никто не сидел за короткими сторонами прямоугольника, чтоб не создавать впечатление главенства в беседе. Вроде как все равны, хотя кто-то наверняка был равнее прочих, у людей так заведено. Демократия в почете, пока это выгодно самым влиятельным.
Здесь никто не носил деревянных башмаков, эти посетители даже серебром не украшали свои костюмы. Скромные ткани, дорогие и неброские, скромный фасон и неконтрастирующий цвета, у кого-то из мужчин золотые серьги, у кого-то такие же кольца. Не быть как аристократы, но при этом выглядеть богаче, солиднее — это нелегко, но все старались, как могли. В Совете не было благородных, по неписанным правилам, таковые допускались только к среднему уровню управления, как почивший шериф Гордон. Кстати, что он мертв, было доподлинно известно, пышные усы одного из найденных мертвецов были его визитной карточкой и гарантией сохранения тайны.
— Кто-то мне скажет, Гордон успел перехватить следопытов этих хитрозадых крестьян? — Худой господин с седыми длинными волосами явно считал себя вправе давить на собеседников.
— Кто ж тебе скажет, мы при этом не присутствовали! — Выглядевший как полная противоположность сидящий напротив краснощекий и полный член городского Совета давлению не поддавался. — Тут одно из двух, либо милицианос успели закопать поселковых, либо нет. А если те проскочили, то сейчас уже на реке.
— То есть второй отряд посылать бесполезно? — Третий член Совета подал голос от стены, возле которой стоял со скучающим видом, как случайно забредший сюда человек.
— Это да. Дойдут и маршрут разведают. А на обратном пути… на обратном пути можно снова попробовать. Только кого посылать? Шериф был хватом, да и с собой собирался взять лучших.
— И где его лучшие? Одно радует, поселок не знает о нашей активности, простофили летят на свет прибыли как мотыльки на свечу. И сгорают, оставляя все накопления нам.
— Хватит красивых слов, поэт ты наш! По делу есть что сказать? — Снова надавил седовласый.
Весь из себя одухотворенный и в самом светлом камзоле, человек, названный поэтом, поигрался золотой монетой и сказал после паузы:
— А давайте грабить караваны!
— Да ладно! Вот просто так, как бандиты?
— Нет! — Одухотворенный аж привстал, — не просто так, а с особой жестокостью, чтоб никто не выжил, никто не рассказал про напавших. Гордон брал лучших? А надо привлечь самое отребье из наших милицианос, кого даже бандиты презирают. И да, бандитов тоже привлечь к этому делу.
— Огласки не боишься?
— Нет, конечно! Ведь у нас есть хорошие парни, который покрошат плохих, чтоб те не болтали своими языками. Сможем перехватить товар — освоим. Растеряем половину — тоже отлично. Главное, чтобы все понимали — нет других вариантов, кроме как торговать через Уонд. Мы гарантия безопасности, стабильности и прибыли. Всё, что мимо нас — разор и убыток.
— Хорошо сказал, поэт. Прозой у тебя выходит изъясняться лучше, чем стихами.
— Понимали бы что! Стихи для души, а проза — в кошель. Разные части тела. И вообще, если мы не сконцентрируем все ресурсы в одном кулаке, то будем как каракатица на суше, когда аристократы придут на наш берег. Или кто-то хочет снова гнуть спину на благородных?
Никто из уважаемых членов Совета этого не хотел. Хотя очень сложно было поверить, что на той стороне Срединного моря кто-то из них крестьянствовал. Впрочем, склоняться в поклоне — это тоже гнуть спину. Новая спесь новых хозяев жизни могла дать урок спеси старым хозяевам, привыкшим к своему доминирующему положению. Они считали, что укорот купчишкам можно дать даже не одним ударом, а грозным взглядом. Там, на той стороне обитаемого мира так и было. А здесь была другая земля, здесь строился мир, основанный на деловой хватке, на финансовой удавке и кредитных крючках.
Впрочем, ростовщиков тут пока не было, их время еще не пришло. Ни, тебе, капиталов в слабых руках одиноких людей, ни закона, стоящего на страже уважаемых членов общества. Сплошная анархия, право сильного и понятия справедливости, применяемые при разрешении споров. Даже разбирательство чинит выборный человек. Ростовщику тут пока не выжить.
Что может угрожать в пустоши маленькому отряду, идущему к своей цели проверенным маршрутом? Ну разве стая волков, но не в это время года. Неприятность с лошадью, но у всех заводные имеются, так что сломанная нога жеребца, случись такое несчастье, не поставит под угрозу жизни следопытов. Отряд дикарей — да, эти могут сильно осложнить жизнь. Тем более, таким богатым путешественникам, у которых по две лошадиных силы под задницами.
Против дикарей и бандитов имелись арбалеты, способные доставить неприятность и кусочек стали в тушку наглеца. А биться с магом накоротке, вернее, на средней дистанции — это прямо трагедия. С их магом, с Виком. Мигель был в этом уверен, при том, что он не знал про новые фишки своего друга.
Счастливчик решил, что козырять некоторыми своими новыми способностями нехорошо. Он же не хвастун, чтоб рассказывать о своей крутизне. И вообще, садишься играть заряженным — не хвастайся никому. А карточная партия, где на раздаче сама судьба, продолжается без перекуров. Один раз Витя уже продул всухую, кидая карты на стол без всякого понимания, хотелось отыграться.
Оригинал начерченной в прошлой поездке карты остался в поселке, с собой везли копию и чистый пергамент для отрисовки новой территории. Бумага была немного подешевле, но в путешествии пергамент удобнее, он покрепче и не боится брызг воды. Отрисовывался очередной кусочек местности чернилами, а потом карта сушилась в свете догорающего заката. И каждый раз с пояснениями для Мигеля и Луны.
Жена следопыта сама наполовину следопыт, тем более такая, местная
