Читаем без скачивания Альбертина и Дом тысячи чудес - Франк Райфенберг

— Она точно появится, причем не опоздает, — уверенно сказал Отто. Альбертина никогда не бросит в беде свою банду, она не бросит его, Отто, в этом он не сомневался.

Клара покачала головой.

— Но ты же понимаешь, что вилла доживает свои последние часы. Я очень хорошо слышала, о чем эта мерзкая тетка говорила по телефону с Болленштилем. Спорим, через полчаса толстяк вместе с целой армией рабочих набросятся на виллу и разрушат ее до основания. Не думаю, что Альбертине удастся отыскать нас среди груды обломков. — Громкий треск на дворе прервал ее слова.

Отто подобрался к пролому в стене. Лучи солнца вонзались в его тело, как тысяча маленьких иголочек. Отпрянув, он прикрыл рукой глаза. Нащупав другой рукой край пролома, Отто рискнул быстро выглянуть наружу. Он увидел смутные очертания деревьев и статуй в парке. Где-то вдали, на лестнице, слышался стук каблуков тети Коры.

— Сейчас за этот миллион нас похоронят по первому разряду, ребята, — пробормотала Клара.

В гостиной хлопнули двери. Через несколько секунд кто-то стал отодвигать комод от кухонной двери.

— Мы так просто не сдадимся, — сказал Отто и снял со стены тесак для рубки мяса. Дверь распахнулась, и Отто занес руку. Тесак просвистел в воздухе.

— Нет!!! — закричала Клара.

Отто увидел шоферскую фуражку месье Флипа, но было уже поздно. Удар невероятной силы пригвоздил голову Альбертины к дверному косяку.

— Альбертина! — простонал Отто. Попытка вытащить лезвие тесака из дерева не удалась. Сокрушительный удар отнял у Отто последние силы.

— Ничего себе, радушная встреча! — еле выговорила Альбертина. Шоферская фуражка, а вместе с ней пышный клок рыжих волос так и остались висеть на дверном косяке, пригвожденные тесаком. — Ведь это же я, ребята! — Голос у нее дрожал. От страха. И от ужаса, едва она взглянула на своих друзей. И от радости — ведь она снова видела Отто.

— Слушай, Отто, а ты неплохо долбанул, еще миллиметр — и все! — вздохнула Клара. Она выдернула тесак из косяка.

Разрубленная пополам фуражка упала на пол, а вместе с нею — клок волос. Альбертина ощупала голову.

— Я бы на твоем месте в зеркало пока не смотрел, — сказал Пауле.

Отто смущенно пожал плечами.

— Это ужасно, я не хотел… Мы услышали какой-то громкий звук и решили, что твоя тетка или Болленштиль подбираются к нам.

— Это я там, в саду, врезалась на «Бугатти» прямо в статую рыцаря. Я надеюсь, он мне простит. И ты тоже, Пауле. — Альбертина пыталась говорить нормальным голосом, но он все равно то и дело срывался и дрожал. Неизвестно, что еще скажет Отто, когда узнает, что она собирается сделать с бандой, то есть что ей придется с ней сделать.

— У нас сейчас проблемки поважнее, чем твой «Бугатти», если честно.

— Твоя милая тетушка вот-вот продаст виллу Болленштилю. Твое наследство в опасности!

— Сейчас мне на это совершенно наплевать, у нас есть дела поважнее. Нам всем нужно срочно подняться на второй этаж. Дойдете?

Отто и Клара кивнули.

Альбертина заметила, что полной уверенности у них в этом нет.

— Лучше будет, если я обопрусь на тебя. А Клара поможет Пауле. Тогда мы доберемся нормально, — сказал Отто.

— Ну если уж на то пошло, так и быть, пусть помогает, — проворчал Пауле и скептически оглядел Клару с головы до ног. — Но, честно говоря, я бы предпочел, чтобы мне помогал кто-нибудь не такой дырчатый, как наша Клара. А куда подевался наш мисьо?

Папаша Флип

Месье Флипу было нехорошо, более того, ему было совсем дурно. Плавное покачивание в брюхе кита и сравнить было нельзя со стилем вождения Раппельмайерши. Она ехала так, словно сам черт за ней гнался, к тому лее сзади, в грузовом отсеке, месье Флипа мотало из стороны в сторону, как пушинку во время снежной бури. Но несмотря ни на что, он радостно предвкушал, какое лицо будет у Раппельмайерши, когда в конце поездки он откинет капюшон.

Надо надеяться, Альбертина благополучно добралась на «Бугатти» хотя бы до ближайшего перекрестка, ведь от этого зависело все! Несомненно, это было самое слабое место в его плане. Доверить ребенку, который вообще за рулем никогда не сидел, столь сложную машину, как «Бугатти», — это была безумная затея!

Фургончик внезапно резко затормозил, и Раппельмайерша коротким гудком оповестила всех о своем прибытии. Месье Флип пытался что-то увидеть сквозь маленькое смотровое оконце. Отворились тяжелые металлические ворота, и открылся вид на здание, уродливее которого он в жизни своей не видел. Над входом выделялись потускневшие буквы: «Дом детского счастья». Сразу бросалось в глаза полное отсутствие живой зелени и цветов. Все было высохшим, блеклым, и, казалось, здесь запрещены все цвета, кроме серого и коричневого. Только один маленький кусочек газона выделялся искусственной зеленью.

Бедная, маленькая, отважная Альбертина, подумал месье Флип, я бы здесь и двух минут не выдержал.

Распахнулись окна слева и справа от ворот, в них показались любопытные детские физиономии. Из дома вышел человек в синем кителе.

— Шлюпф, у вас все в порядке, все под контролем? — спросила Раппельмайерша, выходя из кабины.

— Точно так, госпожа директриса. Никаких особых происшествий. Вам удалось поймать беглянку?

— Вы что, сомневались? Будет знать, как тягаться с настоящей светской дамой! Пряталась на какой-то захудалой вилле. — Раппельмайерша протянула руку к задней двери фургона. — Но теперь-то она узнает, как уютно у нас в приюте. Большие каникулы позади, а теперь начинается…

— … большое шоу! — закончил ее фразу месье Флип, спрыгивая на землю.

Раппельмайерша оторопела, судорожно хватая ртом воздух. Потом споткнулась о дубовый пень и жестко приземлилась на иссохший газон.

— Вот чудеса, — сказал месье Флип, — а я, признаться, давно отвык от того, что дамы из-за меня падают в обморок.

Некоторые из детей робко засмеялись, показывая на неподвижную Раппельмайершу.

— А ты не Альбертина. Ты слишком толстый, и вообще ты — мужчина! — крикнул маленький мальчик, свешиваясь из окна второго этажа.

— Подумать только, какой умный мальчонка там, наверху! Верно, я не Альбертина. Но кто же я тогда? — Месье Флип молниеносно обернулся вокруг себя — и превратился в капитана пиратского судна. У него была деревянная нога и черная косматая борода, в руках он держал по пистолету. — А может быть, я тот самый знаменитый капитан Черная Борода, самый жестокий разбойник на земле, коварный и подлый, который всегда готов зажарить на вертеле такого бородавочника, как этот? — И он легонько пнул деревянной ногой бездыханное тело Раппельмайерши.

Дети засмеялись, завизжали и захлопали в ладоши.

Месье Флип опять крутанулся вокруг, на этот раз на нем был серебристый скафандр космонавта. Он поднял забрало своего прозрачного шлема и указал на фургончик:

— Или я-а знаменита-ай русский ка-асма-а-анавт и за-а-авут меня Олег Румстиков? Что думают земляне о том, чтобы запустить эту Раппельмайеровку в железной капсуле на Луну? А?

— Да, да, запусти ее на Луну! Пусть Раппельмайерша сидит на Луне! — кричали дети, ликованию их не было границ.

Маленький мальчик со второго этажа крикнул:

— Скажи нам, кто ты! Скажи! Месье Флип щелкнул пальцами, опять повернулся кругом и предстал в черной ливрее дворецкого.

— Я — месье Флип, и прославился я как хамелеон, превратившийся в человека. А теперь вы должны мне кое-что сказать: ну-ка, кто из вас Тиль и Кнобель?

— Это мы, мы — Тиль и Кнобель! — послышалось из открытого окна туалета. Близнецы размахивали лохматыми мочалками.

— Тогда быстро спускайтесь сюда. Я обещал кое-кому взять вас с собой.

— Альбертине! — хором закричали оба. Они протиснулись в узкое окно, спрыгнули вниз и побежали к месье Флипу. — Я же говорил, Альбертина не бросит нас тут одних! — торжествовал Тиль.

— Ну ты, так нечестно! Всегда хочешь быть первым! Это я тебе сказал! — кричал в ответ Кнобель.

— Мы оба это сказали! — громко закричали близнецы.

— Постойте, так нельзя. Вы не имеете права взять их с собой просто так, — запротестовал Шлюпф. Все это время он сидел, спрятавшись за тачку, и только теперь решился показаться из своего убежища. Пока этот полоумный изображал из себя клоуна, он предпочел держаться испытанной методы «ничего-не-вижу-ничего-не-слышу». Но если этот маленький толстячок умыкнет сразу двоих питомцев, то ему, Шлюпфу, это может стоить головы, когда Раппельмайерша очнется.

— Вот как? А почему нельзя?

— Э-э-э… ну, потому что… потому что это не делается просто так.

— Понятно, то есть так нельзя делать, потому что нельзя так делать просто так. Это звучит логично, — насмешливо сказал месье Флип.

Дети в окнах тихо захихикали.

— Надо оформить официальное усыновление — если разрешат, — отвечал Шлюпф. Произнося слово «официальное», он весь подтянулся и гордо поднял подбородок.