Читаем без скачивания Альбертина и Дом тысячи чудес - Франк Райфенберг

Болленштиль распахнул дверцу кабины и вышвырнул из нее водителя.

— Убирайся, ты, размазня! — Он плюхнулся на сиденье и взялся за рычаг.

Экскаватор с чугунной бабой медленно двинулся вперед. Каменные статуи средневековой барышни и графа-помещика моментально раскрошились, как песочное печенье, под лязгающими гусеницами. Месье Флип, держа за руки Тиля и Кнобеля, отскочил в сторону.

— А что будет теперь? — спросил Тиль.

— А теперь Болленштиль будет учиться летать, — ответил месье Флип и взялся за замок-молнию. Что касается «Туснельды Торнады», то она была относительно молода — зато очень немолода была сама сумка, в которой она находилась. — Эту дурацкую молнию заело! — крикнул Флип.

Болленштиль стал раскачивать чугунную бабу на тросе, и вот она уже ударила по стене дома слева. Что-то зазвенело и зашипело, и вслед за облаком пыли в небо поднялся мощный фонтан.

— Это они в странствующую ванную комнату угодили! — вздохнул месье Флип.

В театральном зале задрожал пол, но только когда чугунная баба ударила во второй раз, она проломила часть стены театрального зала. В беспросветном облаке пыли слышался кашель Альбертины и клетчатых.

Раз они кашляют, значит, еще живы, подумала Альбертина.

— Отто? Клара? Где вы? Где Пауле? — кричала она, задыхаясь в серой клубящейся мгле, и размахивала руками, пытаясь разогнать пыль.

— Метко попала! — сказал невидимый Пауле, которому Альбертина невольно нанесла удар справа.

Театральный зал являл собой ужасающую картину разрушения. Сломалась одна из опорных колонн, а вместе с ней обвалился кусок потолка. Пострадали практически все лебединые кресла. Только оркестровая яма и сцена оставались пока невредимыми.

Покрытые тонкой белой пылью, клетчатые выглядели как настоящие привидения.

— О, Альбертина, давненько мы тебя не видели, — попытался пошутить Отто усталым голосом.

Альбертина повернула в замке ключ и открыла чемодан. И вновь она увидела бездонную тьму, призрачное ничто, из которого очень медленно начинали выплывать первые пузырьки.

— Мы никогда больше не увидимся, верно? — спросил Отто.

Альбертина опустила глаза.

Клара с трудом поднялась на ноги возле самого чемодана и буквально упала Альбертине на руки. Она прошептала ей на ухо:

— Вместе с тобой мы бы не только банду «Миссис Монеты» побили, но и… — голос ее слабел. — Да что там говорить, ты классная девчонка, ты настоящая клетчатая! Но не вздумай перебегать в другую банду!

В устах Клары эти слова были самой высшей похвалой, Альбертина прекрасно это понимала.

— Не бросай в беде мальчишек, — сказала Альбертина.

В чемодане началось настоящее бурление пузырьков со сновидениями. Самый первый уже начал набухать и заполнял собой почти весь чемодан.

Клара отстранилась от Альбертины и подтолкнула Пауле:

— Пауле, давай поторапливайся, а то я сейчас зареву. — Она приподняла Пауле, который уже явно растерял весь свой вес.

— Эй ты, это… давай-ка сначала права получи, а потом уж садись в мой «Бугатти», ладно? — благодушно проворчал Пауле, обращаясь к Альбертине.

— Ладно, будет сделано, не волнуйся, Пауле. Клара отвернулась и, уже ни на кого не глядя, быстро протиснулась вместе с Пауле в чемодан. Они тут же пропали, разноцветное царство снов поглотило их целиком.

— Теперь только я остался, — сказал Отто. Альбертина молча кивнула.

— Будешь обо мне думать?

Еще несколько секунд, и Отто исчезнет, исчезнет навсегда.

— А давай… давай… — Альбертина подыскивала слова. Горло у нее перехватило, но она все-таки прошептала: — Давай будем… разговаривать… по звездному телефону.

Отто схватил Альбертину за плечи, но сил у него уже не было, чтобы держать ее руки так крепко, как при их первой встрече. Он вложил ей в ладонь что-то маленькое и шершавое.

— Подарок в честь открытия Дома. Получилось не очень. Может, еще раскрасишь ее немножко, ну там, фартучек красный и все такое. Передай от меня привет Люминосу. — Отто неловко влез в чемодан. Обернулся. За его спиной бурлили пузырьки снов. — Я буду приходить к тебе. Каждую ночь.

Большой пузырь, который в этот момент выползал из чемодана, вдруг лопнул, но Альбертина быстро захлопнула крышку.

— Смотри сны, я приду к тебе во сне, и мы увидимся! — донесся до Альбертины голос Отто.

Она трижды повернула в замке ключ и, рыдая, бросилась в кресло с драконами, которое по-прежнему стояло возле чемодана. Клетчатый носовой платок, которым она хотела вытереть слезы, растворился прямо у нее на глазах. Значит, банда вернулась в свое царство в самый последний момент перед гибелью.

Альбертина разжала руку. На ладони у нее лежала крохотная деревянная куколка. Отто вырезал для нее маленькую Ниночку. Не очень ровно, уж как сумел. Ниночку, которая никуда не исчезнет и которая будет всегда с ней.

Сквозь пролом в стене послышались детские голоса:

— Круто! Нет, это просто круто! — У края пролома появилась голова Тиля. Как всегда, он оказался чуть проворнее и успел первым.

Тут же показался Кнобель и оттолкнул его.

— Альбертина, иди скорей сюда! Ты должна сама это увидеть!

Шум, гораздо сильнее, чем шум Ниагарского водопада, наполнил помещение. Альбертина выскочила на улицу.

Месье Флип держал раскрытую дорожную сумку на вытянутых руках. Тонкий пронзительный свист воздушного вихря показывал, насколько торнадо рад своему освобождению. Вздымаясь вверх, он закручивался все быстрее и быстрее. Подвижный столб из пыли и теплого ветра становился мощнее с каждой секундой. Рабочие в панике спасались бегством. Болленштиль лихорадочно дергал рычаги экскаватора разом и нажимал кнопки.

Руфус Рабеншлаг пятился задом, выбираясь из-под главного портала виллы. Он с трудом волок за собой шкуру саблезубого тигра.

— Отпусти сейчас же! Я не покину этот дом! Пусть он обрушится мне на голову! — кричала откуда-то из-под шкуры его жена.

— А ну заткнись! Живо! — рявкнул на нее Руфус, и все удивились тому, что муж тети Коры умеет говорить. Он в последний раз изо всех сил рванул шкуру — и его жена, нога которой по-прежнему была зажата в зубах страшного чучела, кувырком скатилась по каменной лестнице на дорожку.

Торнадо несся по площадке перед виллой и глотал один экскаватор за другим. Словно приберегая напоследок самое вкусное, он в конце концов помчался к Болленштилю. Самый великий житель Нижнего Вюншельберга, бургомистр, строитель, предприниматель и самозваный благодетель, попытался выпрыгнуть из кабины экскаватора. Но «Туснельда Торнада» уже подхватила его и вместе с чугунной бабой всосала в свою пасть. Лишь на мгновение огромный экскаватор, словно прыгун на трамплине, замер на верхушке смерча. Перед тем как окончательно взлететь за облака, «Туснельда» выпустила вихревидный язычок, который протянулся к онемевшей тете Коре. Ураган обернул ее в тигриную шкуру и унес с собой, быстро исчезая за небольшой рощицей, окружавшей виллу.

— Счастливого пути! — крикнул месье Флип.

— А куда лее он летит? — спросил Кнобель.

— Понятия не имею. Наверное, домой, на Бермудские острова. Наверняка «Туснельда» соскучилась по родине. В любом случае Болленштилю и Коре предстоит нелегкий, долгий путь. У такого торнадо сил больше, чем кажется на первый взгляд.

Тиль и Кнобель помчались к Альбертине.

— Вот они мы! — Тиль сиял как медный грош, насколько можно сиять сквозь толстый слой пыли, которой «Туснельда» осыпала всех без исключения.

— И мы остаемся здесь! — добавил Кнобель.

Альбертина не могла скрыть слез. Она очень рада была этим двум маленьким милым сорванцам, но горе ее было сильнее радости. От всей банды, непобедимой банды клетчатых, осталась только она одна.

— Что-то ты нам совсем не рада, — сказал Тиль. — Что с тобой? Твой дом мы отремонтируем… — Он быстро понял, что Альбертина все равно безутешна и ее не так-то легко развеселить.

— Ах, Тиль, это долгая история. Я расскажу ее вам как-нибудь перед сном, когда буду вас укладывать.

Твои сны с тобой, Альбертина!

Альбертина лежала в цветочном кабинете на пальмовых листьях и смотрела в окно на звездное небо. Было тихо и темно, печаль и одиночество выползли из самого дальнего, мрачного уголка ее души. Ей стало холодно, она натянула лилейное одеяло до самого подбородка. Крупные слезы скатывались у нее по щекам и капали на подушку из мягкого мха.

В голове у нее, словно бешеная карусель, проносились обрывки воспоминаний о друзьях: полет на скуттерах, изгнание тети Коры, подготовка к открытию виллы, ухмылка Клары, когда в библиотеке она притворилась мертвой, восторг Пауле, когда он увидел маленький мобильник, «Бугатти» и разный прочий хлам на вилле.

Особую боль приносили воспоминания об Отто, о том, как он хрипловато смеялся, как они дурачились, как играли в принцессу и барона. Она вспоминала его акробатические номера и его ужасно печальное лицо, когда он прыгнул в чемодан. Ей казалось, что прошла целая вечность, хотя на самом же деле она приехала на виллу всего три дня назад. Ей даже не хотелось разговаривать с папой по звездному телефону. Пусть не знает, как ей тяжело.