на красивую женщину, проведя ночь в одиночестве.
Ее щеки становятся ярко-розовыми, когда мы достигаем верхней палубы. Капитан кивает мне и исчезает внутри лодки.
— Куда мы собираемся отправиться сегодня вечером? — спрашивает она, садясь в одно из шезлонгов и поджимая под себя пятки.
Я снимаю свои ботинки и кладу их под стул. — Думаю, капитан собирается устроить нам экскурсию по побережью. Шеф-повар тоже собирается что-нибудь приготовить.
Хэдли кивает и откидывается на спинку кресла, глядя на звезды, пока команда начинает отвязывать яхту от причала. — Это прекрасная ночь, чтобы провести немного времени на воде.
— Даже если бы это было не так, вид из спальни просто потрясающий. — Говорю я, придвигая свой стул поближе к ней, прежде чем сесть.
Хэдли смеется и качает головой, ее глаза сверкают в тусклом свете. — Ты действительно нечто особенное, не так ли?
— Мне нравится думать, что я мужчина, который знает, чего хочет.
— И чего ты хочешь? — спрашивает она дразнящим тоном, когда я протягиваю руку и беру ее за руку.
Я переплетаю наши пальцы и целую тыльную сторону ее ладони. — Думаю, я уже ясно дал понять, что хочу тебя. Между нами все непросто, но я бы не хотел, чтобы было по-другому. Мне нравится, что ты заставляешь меня работать ради твоей привязанности.
— Я ведь не заставляю тебя слишком много работать, правда?
Улыбаясь, я снова целую тыльную сторону ее ладони. — Мне было бы неинтересно, если бы ты не была строга со мной. Не у многих людей хватает смелости противостоять мне так, как это делаешь ты. Черт возьми, Рио — единственный, кто почти каждый день подходит близко, и даже у него есть предел. Но не у тебя. Ты говоришь мне пойти трахнуть себя тем же ртом, которым ты обхватываешь мой член.
Ее щеки приобретают ярко-красный оттенок, когда появляется один из членов группы со стаканами искрящегося яблочного сока. Стюард прочищает горло и ставит напитки, прежде чем развернуться и уйти.
— Что ж, по крайней мере, это, вероятно, не самое худшее, что он слышал, работая на тебя.
— Понятия не имею. Ты единственная женщина, которую я когда-либо приводил сюда в одиночную поездку.
Улыбка, которую она мне дарит, стоит всего того ада, через который мы прошли за последние несколько недель, и всего дерьма, через которое нам еще предстоит пройти. Я знаю, что это только вопрос времени, когда Феликс сделает шаг и попытается отобрать ее у меня.
Тогда возникает вопрос о ее связи с картелем Домингоса. Я до сих пор не знаю, что это такое, и есть очень большая часть меня, которая никогда не хочет этого узнавать.
— Это восхитительно, — говорит Хэдли, сделав глоток сока. — Еще чуть меньше семи месяцев, и мы могли бы сделать это снова, но с шампанским.
Тепло разливается по мне при упоминании о будущем между нами. Мне приятно осознавать, что я не единственный, кто думает о том, что будет после рождения ребенка.
Я хочу ее до тех пор, пока она готова позволить мне обладать ею.
— Хорошо, — говорю я, устраиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу. — Расскажи мне обо всем, чего ты хочешь достичь в своей жизни.
Хэдли отрывисто смеется, прежде чем сделать еще глоток своего напитка. — Просто так, ты хочешь знать все?
— У нас с тобой будет ребенок. Мы потратили много времени на разговоры, но ты никогда не рассказываешь о том, чего ты хочешь от жизни или откуда ты родом. Я хочу знать о тебе все, что только можно знать, каким бы незначительным тебе это ни казалось.
Она взбалтывает сок в стакане. — Не то чтобы я считала это незначительным. Скорее, я думаю, что это отпугнет людей. Ты уже знаешь, что я жила в своей машине и заботилась о себе в доме, полном наркоманов. В моем прошлом не так уж много всего, кроме этого.
— Я думаю, что в твоей истории есть гораздо больше, чем это.
— Я знала, как вызвать скорую помощь при передозировке, еще до того, как пошла в детский сад, — говорит она с ноткой горечи в голосе. — Моя мама перестала готовить для меня, как только я стал достаточно большой, чтобы стоять на стуле и делать это самостоятельно, не поджигая дом.
— Сколько тебе тогда было лет?
— Семь.
У меня сжимается грудь, когда я думаю о юной Хэдли, способной постоять за себя. Все взрослые в ее жизни подвели ее. Они должны были быть рядом, заботиться о ней. Кто-то должен был увидеть, что происходит, и забрать ее из того дома.
— Я не думаю, что мои родители вообще по-настоящему любили меня. Я думаю, что я просто случайно родилась, и они поняли, что есть кто-то, кто убирает в доме и готовит им еду, когда они были слишком под кайфом, чтобы делать это самостоятельно.
— Тебя когда-нибудь забирали из приюта? — Спрашиваю я, вставая и жестом приглашая ее сесть на стул.
Хэдли слегка подается вперед, и я втискиваюсь ей за спину. Мои ноги обхватывают ее на широком шезлонге. Она со вздохом прислоняется спиной к моей груди, когда мои руки обвиваются вокруг нее.
— Нет. Учителя знали, что происходит — как они могли не знать, когда я пришла в школу со спутанными волосами и в грязной одежде? Когда я умоляла дать мне любую еду, которую могла достать? Они знали, но ничего не сделали, чтобы помочь мне.
— И именно поэтому ты хочешь стать учителем.
Она кивает и откидывает голову мне на плечо, чтобы посмотреть на меня снизу-вверх. — Я говорила тебе это раньше, но я думаю, что это нечто большее. Я хочу подарить детям любовь, которой они, возможно, не получат дома, но я также хочу спасти их всех. Я не знаю, что произойдет, когда настанет день, а я не смогу.
— Я буду рядом, чтобы помочь. Каким бы способом тебе это ни понадобилось. Ты хочешь поплакать, мы можем поплакать. Если ты хочешь, чтобы я проверил все связи, которые у меня есть, чтобы вмешаться во что-то опасное, я это сделаю.
Она изучает меня мгновение, ее глаза расширяются от удивления. — Ты действительно это имеешь в виду, не так ли?
— Да. — Я целую ее в висок. — Я сказал тебе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе осуществить твои мечты. Только скажи, и я смогу все устроить. На самом деле, все, что угодно.
— Легко забыть, какой властью ты обладаешь в этом городе. — Хэдли снова бросает взгляд на воду. — Я не хочу, чтобы
