телефона появилась дочь.
Наконец-то!
Я же всё сделала, чтобы она приняла моего Володю как должное. Хотелось сохранить отношения с ней. Понимала, что тяжело. Надя — сложная девочка, но мой долг — сделать для нас всё возможное.
— Здравствуй, Наденька, — сказала я в трубку, отключая свой компьютер.
— Ну здравствуй, мамочка, — по тону, по постановке первого предложения, я уже поняла, что ничего не спасти. — Я была у папы в больнице, — она заплакала. — Он отказался писать на твоего бандита заявление. Я всё видела!!! Твой урод в наколках специально выбрал место, без камер! Он избил моего папу! Ты бесчувственная сука, раз связалась с таким отморозком! Он подловил его у нашей квартиры! Я всё видела, вызвала скорую и полицию. Он его… Он на папе живого места не оставил!
— Ты назвала меня сукой? — строго спросила я.
— Ты такая и есть! Это ты попросила своего громилу моего папу искалечить?
— Нет, — я отключила звонок.
Сердце бешено билось в груди. Я почти не ощущала ног, они словно подламывались, когда я вставала с места. Чтобы не упасть, прислонилась к косяку плечом и смотрела, как Володя крепит к стене в маленькой комнате железные направляющие.
— Надя звонила, — сказал я. На лице Владимира появилась кривая ухмылка. Но он промолчал. — Она видела, как ты избил Камышева.
— Сожалею, не для её глаз.
Ледяной арктический ветер… Бездушная холодная пустыня с жаркими южными глазами. Эта часть человека, которую я не увидела, а может, не хотела видеть.
Я подозревала, что Володя такой.
Меня предупреждали, что этот человек опасный. Даже родные его сторонятся. Если он свой бизнес начал с бандитизма, то какой бы правильной он не делал свою совесть, она очень многое может ему позволить.
Ему не стоило оправдываться, хотя именно это он и сделал.
Я и так всё поняла, с кем сплю, за кого собралась замуж.
А ещё его страшный голос, волевой, беспринципный, жестокий, пробирал до костей вместе с этим арктическим холодом.
— С какой целью? — прошептала я.
Дочь уже никогда не верну. Надя всегда любила отца больше, чем меня, сейчас просто всё встало на свои места. И я осталась одна.
Володя отложил шуруповёрт и поднялся на ноги. Долго я любовалась его мягким и влюблённым взглядом, теперь видела то, что скорей всего наблюдали его конкуренты в бизнесе.
Не хотела я слышать… Но Гриша ведь опять появлялся в нашей семье, опять ляпнул одну всего фразу: «Вован не терпит конкурентов».
— У меня не было причины? — угрожающе спросил Володя.
Чужой человек стоял напротив. Опасный, жестокий. Мне даже показалось, что он может ударить. Только показалось, но хрен его знает.
— Так вопросы не решаются, — я сникла, плечи печально упали, и я не смогла больше смотреть в его ожесточённое лицо. — Владимир, ты всё же тренер в школе.
— А причём тут моя работа? То есть всякая падла смеет насиловать мою женщину, угрожать моему сыну, а я в сторонке постою?!
Камышев, придурок!!! Нарвался… Сам нарвался.
— Ты бы не пошла в полицию писать на него заявление. Но я не осуждаю, потому что бесполезно. Твоего бывшего очень задел удар в нос, его задело, что ему не дали изнасиловать бывшую жену, мою будущую! Я неделю смотрел на укусы! Мне каково было?! Видеть, как ходит моя покалеченная женщина? Он считает, что может делать с тобой всё, что захочет! Он, вообще, чувствует себя безнаказанным! Так я, б**ь, ему устрою наказание. Он что думает, что управы не найдётся?
— То есть это не конец, — я прокашлялась, потому что в горле запершило.
— А что, Ярослава, ты хочешь за своего бывшего у меня попросить? — он грозно навис надо мной. Да. С этим мужчиной шутки плохи. — Что ты хочешь, детка? Чтобы я простил его и отпустил?
— Детка, — закивала я головой, сложив руки на груди. — Дожила. Ты меня с Майей перепутал? Так это ты зря.
Он попытался справиться со злобой. Вовремя. Потому что выходил на сцену, где готов был показать себя всего, без прикрас. Не успел, опомнился, но я уже поняла, что за концерт только что миновал.
— Есть вещи, — он не смотрел на меня, — в которые ты не будешь совать свой нос. Это мужское дело. Я разберусь сам, тебя это не коснётся.
— Есть вещи которые в семье делят на всех. Это касается разборок. Если ты вспоминаешь радикальные меры, которые, судя по всему, ты раньше использовал на других людях, то рано или поздно, ты спокойно пойдёшь в стриптиз-клуб. Либо ты отказываешься от старой жизни, либо она тебя затянет обратно.
— Ты тупишь по-взрослому! Как можно измену и защиту семьи в один ряд ставить.
— Я о методах!
— Хорошо, — он развёл руками, — я ему сейчас позвоню, пусть приезжает, насилует тебя, я постою посмотрю.
— Володя, — я сделал глубокий вдох, выставила руку вперёд, — давай поговорим как взрослые люди.
— Мы и есть взрослые люди! Ты должна понимать, что такие, как твой Камышев, по-другому не понимают!
— Он не мой Камышев!!! — взревела я. — Мне на него плевать. Дочь моя видела…
— До по херам твою дочь!!! Заметил я её, подглядывала! Не подошла, не остановила, папу не защитила, вызвала скорую, хотя могла бы на видео снять, как я твоему Роме дух выбивал!
— А может, и сняла. И не мой этот Рома, — прошептала я, шарахнувшись внутрь комнаты от разъярённого мужика.
Кошмарно-то как! Ничего себе, какой он жуткий в гневе. Это физически ощущается. Его мощь, его негодование, его злоба разъедала меня на расстоянии.
И стало страшно за себя.
— Надеюсь, ума хватит никому не показывать.
О, эта усмешка!
Это надо было видеть!
Ему всё равно, он будет биться до конца. У него связи из прошлого, у него упёртость и животная страсть добить. Как у Камышева, но это другой уровень. Тут вопрос, если не полного уничтожения, то крутого поворота в жизни жертвы.
Он знал, что девчонка подсматривает…
— Мне надо побыть одной, — выдохнула я, потому что побоялась. Боялась того, что он возьмёт силой, нападёт на меня. Он просто не владел собой.
Казалось так.
— А как же навязанная западная форма взаимоотношений? — с издёвкой переспросил он. — Личное пространство, личная жизнь и коды на телефонах — это от лукавого и разрушает все браки?!
— Ты не смеешь подслушивать!!! — закричала я. Из глаз полились слёзы. — Это не только моё, но и моих клиентов. Это медицинская тайна!!! Убирайся!
— Отлично! — он всплеснул руками. — Поиграла, теперь я буду жить в бане.
Он пошёл в прихожую. Я подсмотрела, как он вступает в свои шлёпки
