Их было много.
— Костяшки! — хрипло выдохнул Виктор, поднимая немецкий карабин. — Как в разломе в Питере…
Первая волна накатила почти сразу. Виктор открыл огонь короткими очередями. Магические пули, казалось, пробивали нежить, но не останавливали — только замедляли, выбивая сколы и осколки. Аранис встретил их тихо, его клинок описывал сложные траектории, и черные головы летели на землю, рассыпаясь в прах. Но на место срубленных тут же выползали новые.
Я врубил «стремительность» и «усиление» почти одновременно. Мир сплющился, замедлился.
Я ринулся не в самую гущу, а на фланг, где нежить пыталась обойти нас по стене каньона. Мой кинжал работал как гильотина. Я не рубил — я срезал, как серпом колосья. Черные тела распадались.
Оглянулся на секунду. Виктор отстреливался до последнего патрона, затем, сгорбившись, бросил карабин и взялся за свой тесак. Он отбивался, как раненый медведь, круша черные фигуры мощными, но уже тяжелыми ударами. И в этот момент из самой гущи теней выдвинулась другая фигура.
Высокая, в обрывках того, что когда-то могло быть роскошной мантией, с короной из черных кристаллов на черепе. В одной руке — посох, увенчанный синим черепом. В другой — какой-то шар, а может и огонь. Я даже понимал, кто перед нами.
Лич.
Он даже не взглянул на Араниса, режущего его пехоту, или на Воронцова. Его пустые глазницы были направлены на меня. Посох поднялся. Я успел выключить «стремительность» — она пожирала драгоценное время навыка, оставив только «усиление».
Рванул в сторону, откатываясь за глыбу базальта. Туда, где секунду назад был я, ударила синяя молния. Камень не взорвался — он просто исчез, испарился кубометр породы, оставив после себя идеально гладкую, дымящуюся впадину.
— Виктор! Отходи! — заорал я, но было поздно.
Лич махнул рукой с темным шаром в сторону Воронцова. Тот как раз добивал очередного скелета. Шар не полетел — он просто перестал быть в руке лича и возник уже перед грудью Виктора.
Ни звука, ни вспышки. Просто мгновенное, абсолютное исчезновение части материи. Воронцов замер, глядя на дыру размером с футбольный мяч в своей груди, откуда было видно черный камень позади него. Он качнулся, беззвучно шевеля губами, и рухнул. Всё. Никакого пафоса, никаких последних слов. Просто стерли с доски.
Я ничего не испытал после смерти Воронцова. Наверное, и так знал — что он мёртв. Был, мертвецом, точнее. Да и мои вкаченные характеристики, давным-давно убивали во мне человечность.
Лич повернулся ко мне. Я снова активировал «стремительность».
Нельзя было дать ему время на еще одно такое «стирание». Я побежал не прямо на него, а по стене каньона, используя «усиление», чтобы делать невозможные прыжки с уступа на уступ, меняя вектор раз за разом. Синие молнии били следом, испаряя камень, но отставая на доли секунды.
Мой план был прост: подобраться вплотную.
Его магия была дальнобойной и страшной, но в ближнем бою, с посохом и этими костлявыми пальцами, у меня был шанс. Аранис, будто прочитав мысль, сменил тактику. Он не стал прорываться ко мне через толпу — он начал методично, с безумной скоростью, редеть ряды нежити вокруг лича, отвлекая часть его внимания на защиту.
Одного прыжка хватило. Я сбил с ног скелета-телохранителя возле «босса» и оказался в трех шагах от него. Он взметнул посох, чтобы ударить, но я был уже рядом. Мой кинжал сошелся с древком посоха. Раздался звук, похожий на хрустальный гонг. Древко треснуло. Синее пламя в черепе вспыхнуло и погасло.
Лич отшатнулся.
В его движениях впервые появилось нечто, похожее на реакцию — не боль, а ярость оскорбленного божества. Его рука с когтями рванулась мне в лицо. Я уклонился и нанес ответный удар — не лезвием, а локтем с «усилением» в висок черепа. Кость треснула, корона слетела. Он зарычал как псина. Как самая настоящая псина.
И тут я совершил ошибку. Увлекся. Попытался добить. На долю секунды замешкался, выбирая точку для смертельного удара. Этого хватило. Его вторая рука, все еще сжимающая остатки темного шара, ткнулась мне не в грудь, а в живот.
В общем…
Боль была не физической. Это было ощущение, будто все клетки тела одновременно кричат от ужаса распада. Меня швырнуло на десять метров, я ударился спиной о скалу и рухнул на камни.
Здоровье, которое я отслеживал упало примерно на десять процентов. Но хуже было другое — ощущение внутренней хрупкости, трещины в самой жизненной силе. Лежать и стонать хотелось невыносимо.
Лич поднялся. Его посох был сломан, но он сам был еще далеко не побежден. Он поплыл ко мне, чтобы добить. А Аранис был слишком далеко, его снова окружили вновь поднявшиеся скелеты.
Глава 11
Умирать я не собирался.
Пока лич плыл ко мне, я вновь запустил навык стремительности. Мир, как и всегда, погрузился в сироп. Подняться я уже не успевал, но смог откатиться в сторону, в узкую расщелину, куда его тщедушная фигура вряд ли пролезла бы.
Он махнул обломком посоха, и синий разряд прошёл в сантиметре от моей головы, оплавив камень. Но это был его последний выстрел. Со стороны, откуда я уже не ждал помощи, метнулась тень.
Аранис, пожертвовав всей своей избыточной элегантностью, влетел в стену скелетов, как таран. Его клинок, описав короткую дугу, снёс голову личу.
Тело замерло, пошатнулось и рассыпалось в груду чёрного пепла, который тут же развеял сквозняк каньона. С его исчезновением остальная нежить замерла на месте, а затем начала беспорядочно валиться на камни, обращаясь в пыль.
Я выполз из расщелины, опираясь на кинжал.
«Стремительность» отключилась, и волна тошноты и пульсирующей боли в животе накатила с новой силой. Десять процентов здоровья — это, оказывается, очень много, когда тебя тронула магия стирания. Аранис, подойдя, смотрел на то место, где был Воронцов. Там лежал только его тесак да пятно пепла.
— Помер дважды, — произнёс я, больше для констатации факта.
— Теперь — навсегда, — холодно отозвался эльф. Он осматривал каньон, его тонкие ноздри вздрагивали от отвращения. — Это место… оно неправильное. Скверна здесь иная. Глубже.
— Похоже на твой курорт? Скелеты, личи… обычное дело для ваших гостеприимных ледяных гор?
Он повернул ко мне своё бесстрастное лицо. В его глазах мелькнуло что-то вроде презрительного любопытства.
— Форма — подобна. Суть — нет. Там, откуда я родом, нежить порождается проклятиями, разложением маны или ритуалами некромантов. Она пахнет тленом, медленной смертью. Эта… — он мотнул головой в сторону исчезающих останков,
