было не менее двух тысяч человек. По этому одному уже можно судить, что на экспедицию не жалели никаких затрат и что правительство приложило все возможное старание к обогащению науки общей географии на пользу общественному просвещению, о чем можно и должно упомянуть как о славной заслуге России».
Итак, общая численность экспедиции вместе с «войсками снабжения» могла достигать 3000 (!) человек. Невероятно! Притом следует понимать, что все это огромное разноуровневое «хозяйство» не только поступило в распоряжение командора, но и свалилось на его голову вместе со всеми дрязгами и проблемами.
Капитан Шпанберг с небольшой командой был послан из Санкт-Петербурга вперед за несколько недель до основного «поезда» экспедиции, чтобы подготовить в канцеляриях всех городов, расположенных на пути, все необходимое для наиболее благополучной перевозки личного состава экспедиции и ее грузов. Догнать его удалось только в Охотске. Лейтенант Дмитрий Овцын, один из самых замечательных участников экспедиции, остававшийся с Берингом до самой его смерти, был также послан из Твери впереди основного поезда в Казань – Беринг прикомандировал к молодому энергичному Овцыну опытного шкипера Белого, участника Первой Камчатской экспедиции, и возложил на него «приуготовление экспедичных припасов».
Сразу после вскрытия реки, в апреле 1733 года, экспедиция двинулась оттуда вниз по Волге до Казани, где провела некоторое время, готовясь к путешествию вверх по Каме. «На это ушло все лето, – пишет Ваксель, – и лишь осенью мы прибыли в местечко Осу. Здесь мы выждали установления санного пути и немедленно с первопутком отправились дальше».
Этот короткий отрывок дает представление о скоростях тех лет. Когда современники и потомки ругают Беринга за медлительность, они забывают, как трудно привести в движение большую массу людей. Не сразу вновь назначенные люди притираются, осознают свое место в организме коллектива. Кроме того, многие незначительные детали при любом самом грамотном планировании ускользают и очень громко дают о себе знать, едва начнешь путь. Ну и, наконец, учитывая, что решение о пополнении экспедиции профессорским составом было принято уже после ее отъезда, наверняка возникла неразбериха с тем, где им следует встретиться. Возможно, первоначальным пунктом встречи и была Казань, но господа профессора слишком долго собирались.
Кстати, в краеведческом музее города Осы Пермского края с 2012 года действует постоянная экспозиция, посвященная пребыванию там Великой Северной экспедиции. Несмотря на то что она пробыла здесь недолго (с 19 сентября по начало ноября 1733 года), энтузиасты сумели воссоздать ее быт, и я рада на страницах этой книги дать на нее ссылку[72].
Во время пребывания в Осе Беринг пишет одно из немногих сохранившихся доныне писем, которое наглядно иллюстрирует всю сложность поставленной перед ним громадной задачи.
«Высокородный и превосходителный господин генерал и ковалер, м[и]л[ос]тивый г[осу]дарь мой!
В[а]ш[е]го высокородия почтенное писание, отпущенное из Екатеринбурха от 5 числа прошедшаго июня, в коем изволите напоминать, что по промемории ис Таболской губернской канцелярии требующияся в Камчатскую экспедицию чюгунные пушки, а имянно: 3-х-фунтовые – 24, двухфунтовые фалканет на вертлугах[73] – 48, хотя им чертежей, каковы пропорциею надобны, и не прислано, однако чтоб той Экспедиции не учинить какого препятствия и остоновки, бл[а]говолили В[а]ше высокородие приказать лить при помянутых и Екатеринбур[г]ских заводех, которое и при нем тем пушкам чертежи я июля 13 дня получил. За которое В[а]ше высокородие м[и]лостиваго г[осу]д[а]ря моего попремногу бл[а]годарствую и покорно доношу:
О пушках, подлежащих в тое Экспедицию, хотя я при от[ъ]езде моем из Санкт-Питербурха Г[осу]д[а]рственной Адмиралтейской кол[л]егии и предлагал, чтоб повелено было лить на Демидовых заводах для лег[к]ости 4-х-фунтовые по 16 и 18 пуд, точию по указу оной Кол[л]егии определено те пушки требовать тамо 3-х-фунтовые, в пропорции не убавливая для легкости в весу, чтоб не было помешателства надлежащему действию. Понеже по справке с канторою Адмиралтейской артил[л]ерии показано, что хотя те 4-х-фунтовые пушки в показанной вес вылить и можно, но действием против надлежащей в стрелбе ядром и в клаже пороху быть не могут. И по силе того указа я инако учинить не могу. А что же по требованию Таболской губернской канцелярии вышепомянутые 3-х-фунтовые пушки – 24 да 2-х-фунтовые фалканет на вертлугах – 48 делаютца при помянутых и Екатериненбур[г]ских заводах, тому быть так.
Что же изволите В[а]ше высокородие упоминать, чтоб нам ехать на Екатеринбурх, понеже излишняго в пути пробытия не признаваетца, а понеже и по указу Правительствущаго Сената велено нам следовать до Таболска чрез кое место способнее и ближе, и для того сего сентября 19 дня прибыли мы с командою рекою Камою до села Осы, а оттуды имеем следовать чрез Кунгур до Екатеринбурха. И того ради В[а]ш[е]го высокородия м[и]л[ос]тиваго г[осу]даря моего покорно прошу учинить нам вспоможение в подводах, коих надобно под служителей и припасы с неболшим с триста подвод. И с тех будем отпускать в два или в три отпуска, сколко вдруг подвод можно достать.
Вручитель сего, команды нашей сержант, отправлен в Таболск с ызвестием об нас тамошней губернской канцелярии. И ежели ему от Екатеринбурха по данной от нас подорожной подводы за указные прогоны давать не будут, прошу Вашего высокородия учинить ему в том потребную помощь.
В протчем пребываю В[а]шего высокородия м[и]л[ос]тиваго г[осу]даря моего покорнейший слуга
W. Bering.
Из села Осы в день 21 сентября 1733 году»[74].
Такого рода писем за время экспедиции он напишет сотни – документы Великой Северной экспедиции составили 10 томов! Из письма мы видим, что каждое «приуготовление» требует непосредственного вмешательства командора. Вот где по-настоящему проявился незаметный за громом пушек истинный талант Беринга – не как моряка, а как организатора и снабженца. Тысячи людей на попечении и тысячи дел, которые нужно было продумать, осуществить и контролировать одновременно…
Отбыв из Осы в начале ноября, когда похолодало, экспедиция на санях перебралась в Екатеринбург. Здесь Беринг встречался с уральскими рудознатцами по делам организации железоделательного завода, который позднее будет основан в Якутске. Далее путь экспедиции лежал в Тобольск (зимние путешествия на санях вообще были более удобными, как мы помним, невзирая на сибирские морозы), где их догнали уже упоминавшиеся профессора, которые, в свою очередь, занимались по дороге наблюдениями за погодой и небесными явлениями в Казани и Екатеринбурге – одной из задач экспедиции была организация метеорологических наблюдений в разных областях России. Для этого Академический отряд вез с собой 20 термометров, 4 гигрометра и 27 барометров; кроме того, на инструменты были выделены значительные средства. Первая метеорологическая станция была открыта как раз в Казани, – ей передали термометр, барометр, компас и прибор «для познания ветра».
Наблюдения за температурой и давлением воздуха, ветром, атмосферными явлениями, полярными сияниями, а также гидрологические наблюдения проводили маркшейдер А.
