опять отступить, поскольку «одержимы были тяжкою цынготною болезнью от тягчайшего воздуху, в котором числом было больных на судне 38 человек… Наверху в правлении судна токмо были один квартирмейстер да геодезии ученик да рядовых двенадцать человек» – то есть в строю оставалась едва ли четверть команды.
На обратном пути остановились в Семиозерном урочище, где оставался склад. Отдохнули, ненцы-проводники насобирали хвои с карликовых елочек, и, как Овцын записал в журнале, «питье топленой ели» буквально на глазах вернуло команду к жизни. Однако о том, чтобы вернуться к устью, не могло быть и речи: по Оби уже шла, на глазах смерзаясь, ледяная шуга. На удачу, мимо проходили ненцы со своими стадами. Овцыну удалось уговорить их взять с собой прапорщика Переводчикова с десятью солдатами – выйти навстречу архангельским судам для установки маяков. Он все еще верил, что Двинско-Обский отряд вот-вот пробьется сквозь льды и выйдет в устье Оби, но, увы, он не найдет дороги в ледяном безмолвии…
А «Тобол», расталкивая льдины веслами, взял курс на юг. Как ни устали люди, «Тобол» даже не остановился в Обдорске – Овцын спешил напрямую в Березов. 1 сентября 1735 года «Тобол» бросил якорь у пристани. Успели!
Да только недолгой была радость – пришло донесение от Переводчикова. Ненцы взбунтовались, везти моряков отказались, избили и бросили в тундре. Голодные, обмороженные, остатки отряда добрались до ближайшего поселения и оттуда послали донесение. Нужно было разбираться. Кроме того, истек отпущенный Обско-Енисейскому отряду срок изысканий. Более полномочий продолжать экспедицию не было – а значит, Овцын не мог требовать от властей помощи в снаряжении и прокорме экспедиции. Одно радовало – Прянишников вернулся с подробным отчетом, да таким, что еще сто лет по его картам будут налаживать путь на Енисей…
По данной Овцыну инструкции тот должен был с отчетом возвращаться в Петербург. Решение нужно было принимать быстро. Кое-как подлатав многострадальный дюбель-шлюп, Овцын по смерзающейся Оби пришел в Тобольск, справедливо рассчитывая, что там «Тобол» отремонтируют лучше для третьей попытки – он был уверен, что добьется разрешения еще раз испытать судьбу и исполнить порученное дело.
5 октября судно вернулось в Тобольск, откуда Овцын отправился в Петербург с рапортом о ходе экспедиции. В столице ему удалось добиться разрешения не только на продолжение экспедиции, но и на строительство второго судна. Узнал он и о судьбе Двинско-Обского отряда: как мы уже знаем, в первый же год руководителей отряда отстранили с разжалованием в матросы, и на следующий год туда был назначен один из лучших штурманов русского флота – Степан Малыгин. Оттого и пошла задержка.
Все складывалось поразительно благополучно. Доклады Овцына приняли благосклонно, дали новых опытных помощников – штурмана Федора Минина (хотя тот, как мы знаем, всячески этому назначению сопротивлялся), а для второго судна – командира, штурмана Ивана Кошелева. Выделили средства. В инструкции, которую он вез, было сказано: «Ежели что и сверх данной инструкции к пользе интереса ея императорского величества будет, то исполнять и куда нужна будет посылать». Это был настоящий карт-бланш! Как на крыльях летел Дмитрий Леонтьевич в Тобольск – горький вкус неудачи, казалось, остался позади…
Однако и третья попытка оказалась неудачной. Второе судно достроить не успели – весна выдалась такой ранней и теплой, что Овцын решил не терять времени на ожидание и 23 мая 1736 года вышел в новое плавание на одном «Тоболе». Всего с Овцыным в плавание отправилось 50 человек. «Тобол», двигаясь на север, шел вдоль правого берега Оби и 5 августа достиг широты 72°40′. Но, несмотря на запас времени, на разведанную дорогу, на маяки, на склад в Семиозерье, суровый Север не желал так просто сдаваться. Снова появились льды, намертво сковав путь. Снова «Тобол» затерло – «и всегда были в великих льдах, которые назади себя оставляли, ревнуя неотменно ко исполнению порученного нам дела. Льды достигали саженей по 6 и 7, зело твердостью застарелые».
Вроде бы берег начал заворачивать на восток, но 15 августа сплошные ледяные поля простерлись до самого горизонта, без единого просвета. Что делать? Зимовать здесь – или в который раз возвращаться с неудачей? Как ни было горько, они снова приняли решение вернуться. Впрочем, в эту экспедицию никто из команды цингой не заболел – командир перенял ненецкий опыт и принял меры…
25 сентября 1736 года «Тобол» вернулся в Березов. Надо думать, настроение у Овцына было невеселое – трижды пытался он пробиться сквозь льды и трижды терпел неудачу. На этот раз неудачи быть не должно! В ноябре Овцын едет в Обдорск проследить за ремонтом «Тобола» – и тут его ждет неожиданная радость: хоть и не морем, а сушей, но встретиться с ним приехал Степан Малыгин – новый командир Двинско-Обского отряда!
Малыгин слыл человеком жестким и, по слухам, за малейшую провинность наказывал своих людей кошками – многохвостыми плетьми. Впрочем, после того, как его предшественников разжаловали в матросы, основания для крутых мер у него, скорее всего, были. В ту зиму ему удалось сдвинуть с места свой отряд и довести его до устья речки Кары, однако там, как и Овцыну, дорогу ему преградили непроходимые льды. Поэтому Малыгин, оставив людей зимовать, выехал вдоль берега Оби искать путь посуху. Как же, должно быть, рады были наконец встретиться два командира – ожидание такой встречи после стольких лет лишений почище встреч с родными людьми! И как много на самом деле сделал Дмитрий Овцын для успеха Двинско-Обского отряда, не жалея собственных сил на устройство маяков и складов, отправку людей, передачу карт…
К этой, четвертой по счету попытке покорить северные льды Овцын готовится очень серьезно. Вернувшись в Березов, он сам занимается постройкой бота, который решили назвать «Обь-Почтальон». Разрабатывает маршрут – ничто не должно вызвать губительной задержки! Федору Прянишникову весной 1737 года было поручено опять вернуться на Енисей разведанным им путем, и спуститься оттуда к устью, ставя магазины с провиантом и маяки, и там ждать встречи с товарищами. Другому своему соратнику, Выходцеву, Овцын приказал в новом сезоне обследовать тундру вдоль Обской губы, снарядив для него караван в 170 оленей.
Этой зимой, проведенной в Березове, Овцын сильно сближается с опальным князем Иваном Долгоруковым. Должно быть, особо томительно тянулись вечера; их проводили за картами у воеводы Бобровского. Молодой князь стал сильно выпивать, во хмелю делался невоздержан на язык и без опаски честил императрицу и всех ее приспешников. Думал, должно быть, что уж и так на край света сослали – кто его здесь услышит? А услышали.
Тогда же, видимо под хмельком, случилась неприятность. Пару раз в Березов приезжал по своим делам местный подьячий,
