я эгоистичный ублюдок уже за то, что так глубоко вовлёкся, но я бы никогда не попросил её пойти на такую жертву ради меня. Что это была бы за жизнь для неё? Я больше не тот человек, которым был раньше — сын, брат или друг. Она — всё для меня, а я лишь маленький фрагмент гобелена её жизни. Я знаю это самым рациональным уголком разума, но чем дольше я мёртв, и чем дольше величайшее искушение моей жизни висит передо мной, тем тише становится этот голос.
К лучшему или к худшему, меня больше не определяют ограничения человеческой жизни. Я не отрицаю, кто я, но принимать, что я мёртв, что не могу предложить ей полноту человеческой жизни — это то, о чём я удобно избегаю думать. Называть себя призраком кажется куда менее… логичным. А быть рядом со Скай, можно легко забыть, что я на самом деле не здесь. Я не на самом деле с ней. Эта истина оседает в животе, словно якорь, утягивающий меня обратно в тот день, когда я осознал, что я здесь, совсем один. День, когда я осознал, что я мёртв.
Смотрю на своё отражение — то, что вижу только я, — в зеркале, и меня поражает, насколько всё изменилось. Два года назад я стоял в этой самой ванной, дроча Нейту с рукой на его хрипящем горле, показывая, кто доминирует над кем после всех лет насмешек и несправедливых отношений. Возбуждение, отвращение, гнев и горе проносятся во мне чередой. Теперь мы оба мертвы. И моя сестра, — жестоко напоминает подсознание. Что бы она подумала, увидев меня сейчас?
Она была бы в ужасе от того, как я распустился. Взрослея, я, может, и был немного бунтарём, но всегда оставался спокойным и собранным. Не знаю, куда подевался тот Эйден. Я не видел его с тех пор, как сел в свою старую машину и приехал в этот дом. Я никогда не осознавал, насколько хрупок был этот баланс. Хотел бы я ухватиться за нити судьбы, чтобы увидеть, какой момент определил моё проклятие. Было ли это решение отомстить за Бекку? Или облегчение, которое я почувствовал, когда Нейт испустил последний вздох? Я никогда не узнаю. Единственный ответ, который у меня есть, — это извращённая реальность моего приговора: я влюблён в женщину, которая хочет умереть, и отчаянно пытаюсь сохранить ей жизнь.
Я знаю, что облажался, не знаю, как с этим справиться, но знаю, что могу сделать её счастливой. Я пытался уважать её границы, но эта дистанция слишком велика и длится слишком долго. Мне нужно убедить её дать мне ещё один шанс. Чем больше времени и пространства я позволяю ей создавать между нами, тем вероятнее, что я никогда не верну её обратно. Это не та возможность, которую я готов допустить.
Я пытаюсь привлечь её внимание, пока она готовит ужин, открывая и закрывая шкафы. Вместо того чтобы признать меня, она хватает наушники и надевает их. Это бесит. Я устал от этого безразличия. Когда она поднимается в свою комнату и включает душ, я врываюсь туда и пишу «Прости» на едва запотевшем зеркале. Я не жалею, что вылил яд, которым она одурманивает себя, но сожалею о том, как глубоко расстроил её.
Она замирает, её лицо искажается гримасой боли и гнева. «Неважно; я больше не могу так. Я жила в какой-то извращённой чёртовой сказке». Скай с трудом вдыхает. «Не понимаю, как меня так затянуло в это, но это неправильно».
«Скай, пожалуйста». — пишу я в ответ, потому что у меня нет способа передать то, что действительно хочу сказать ей. Беспомощность держит меня в тишине.
«Было весело, но я не могу позволить себе увлечься тобой. Ты даже не уважаешь мои выборы. Ты не тот, каким я хотела тебя видеть». Её голос дрожит, слёзы собираются на ресницах.
Я наблюдаю, как она восстанавливает все стены вокруг себя, запечатываясь от меня кирпич за кирпичом. Вызов в её глазах проистекает из её собственного самоотрицания, и я знаю: если не сделаю что-то прямо сейчас, потеряю её навсегда. Скай не из тех женщин, что дают людям шанс за шансом продолжать разочаровывать её. Гордость нарастает во мне, прежде чем собственная паника топит её.
Прежде чем я осознаю решение, мой палец уже выводит на зеркале: «Это я, Эйден». Возврата назад больше нет.
Её большие карие глаза скользят слева направо несколько раз, прежде чем в них вспыхивает понимание. Мой взгляд переходит к кончикам её пальцев, которые начали дрожать, я прослеживаю мурашки, пробежавшие по её мягкой коже, и наконец встречаю её взгляд. Несмотря на мучительную тишину между нами, она говорит так много. Я вижу в ответ неверие, страх и предательство. Как будто я вижу, как она пытается сложить пазл, детали которого не стыкуются как надо. Вот почему я хотел сказать ей лично.
Я наклоняюсь, чтобы написать ещё что-то, но она резко взмахивает рукой, стирая гладкую матовую поверхность и уничтожая любое пространство, где я мог бы продолжить этот разговор. Пот покрывает её лоб, грудь вздымается в частой дрожи, пока она осмысливает воспринятый обман.
«Я хочу, — с трудом выдавливает она, слёзы уже текут по щекам, — чтобы ты оставил меня в покое. Ты больше нежеланен в этом пространстве. Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше».
Будто она ударила меня по лицу. Я сдерживаю порыв смахнуть всё со столешницы в знак протеста. Последнее, чего я хочу, — чтобы она боялась меня, но я чувствую себя абсолютно бессильным. Та пропасть, что образовалась между нами, растёт с каждой секундой, и я лихорадочно ищу способ снова соединить нас.
Она сжимает челюсти, уставившись в зеркало. «Тебе здесь не рады. Тебе не рады в этой комнате, в этом месте! Я возвращаю его себе!». Она повторяет похожие фразы снова и снова, и я чувствую силу этих слов. Напряжение пронизывает моё тело, и меня оттягивает назад силой, куда более могущественной, чем я. Она тянет меня из самой сердцевины, и я бессилен сопротивляться. Как бы я ни боролся, расстояние между нами растёт, пока я не оказываюсь по другую сторону дверного проёма её спальни. Как только я снова обретаю способность двигаться, пытаюсь шагнуть вперёд, но натыкаюсь на невидимую стену. Я давлюсь, я бросаюсь на неё, пинаю и бью кулаками, но всё равно не могу войти. Беспомощно наблюдаю, как она закрывает дверь в ванную, полностью отрезая меня от себя. Паника охватывает меня, пока я
