без остановки несколько месяцев до её смерти. Мы думаем, что это и подтолкнуло Бекку… на то, что она сделала». Эрин звучит измождённо, будто каждое слово несёт тяжесть мира.
Мне её жаль, правда, но я должна продолжать выспрашивать. Это я, скорее всего, живу с ним, с убийцей, и я не буду знать, что делать, пока не получу больше информации — больше, чем могут дать сдержанные или спекулятивные СМИ. «Вы хотите сказать, он убил их, потому что они довели её до смерти? Потому что не мог смириться с этим?»
Погружённая в воспоминания, мать Эйдена уставилась в свой стакан, кажется, на вечность. «Это помогает мне спать по ночам. Но да, я верю в это. Это похоже на моего Эйдена — всегда защищающего брата. Он был чувствительным мальчиком и никогда этого не стеснялся. Он предпочитал музыку и искусство спорту, машинам и вечеринкам. Он гордился тем, что выражал себя так, как считал нужным. Часто красил ногти и менял цвет волос по настроению». Она проводит пальцем по обручальному кольцу. «Когда его сестра умерла, он даже начал носить некоторые из её любимых колец. Мне всегда нравилась его сентиментальность».
Выходя из зоны комфорта, я протягиваю руку и кладу её на её колено. «Мне так жаль, что я ворошу всё это». И это правда, но я слишком эгоистична, чтобы встать и уйти прямо сейчас.
«Несмотря ни на что, приятно иметь возможность говорить о них с кем-то, кто не пытается найти угол для статьи или подкаста». Она качает головой. «Я знаю, что то, что он сделал, было неправильным, и я скорблю о других семьях, правда. Но между нами — это они забрали Бекку. Они были взрослыми мужчинами и довели её до этого состояния. Знаю, должна осуждать его, но не могу ненавидеть Эйдена за содеянное. Боже, как я хотела бы, чтобы он этого не делал. Хотела бы, чтобы мы могли помочь ему пережить горе, устроили консультации, что-то менее жестокое. Но что случилось, то случилось, и, возможно, я проклята, но я понимаю, почему он это сделал». Из неё вырывается сдавленный рыдающий всхлип, и меньшее, что я могу сделать, — это пересесть рядом и утешать её, пока она плачет у меня на плече.
Когда её слёзы иссякают, она предлагает показать мне комнату Эйдена, и я с радостью соглашаюсь. Это мой шанс узнать его после того, что он сам демонстрирует, заглянуть за кулисы того, что движет им.
Она стоит в коридоре и указывает на дверь. «Она прямо там. Не стесняйтесь проходите. Пожалуйста, просто дайте мне знать, если решите что-то взять». Её глаза тревожно переходят к двери чуть дальше по коридору. Когда я следую её взгляду, могла бы поклясться, что нить хрустальных бабочек, свисающая с её ручки, слегка качнулась. Озноб пробегает по спине, и я отряхиваюсь. «Здесь происходили странные вещи, некоторые предметы могли пропадать и тому подобное. Я просто хочу чтобы у меня было хоть немного того, что осталось от них». С этим странным комментарием она наконец отрывает взгляд и возвращается в гостиную.
Я обхватываю рукой контрастно простую ручку двери Эйдена и вхожу внутрь. Стены тёмно-синего цвета, почти такого же, как и облупившийся лак на его ногтях. Одна стена покрыта винтажными постерами групп и выставленными виниловыми пластинками, остальные в основном пусты. Стол в углу привлекает мой взгляд, и я подхожу к нему.
Ни пылинки, но на углу аккуратной стопкой лежат несколько случайных предметов. Две барабанные палочки лежат у края, есть пара наушников, которые наверняка уже не работают, а под ними — портфолио. Осторожно я поднимаю его, подхожу к кровати, застеленной тёмно-серым покрывалом, и сажусь. Осторожными пальцами открываю портфолио и смотрю на текучие чёрно-белые картины, занимающие страницу за страницей. Несмотря на горе и печаль, сочащиеся из каждой работы, в образах есть что-то бунтарское, мощно присутствующее. Я останавливаюсь на той, что выглядит в точности как татуировка на его руке с губами и языком, и провожу пальцами по фактурной бумаге, обводя художественно небрежные линии. Они жутко красивы; я борюсь с желанием забрать себе одну.
Вместо этого я откидываюсь на его кровать, закрываю глаза и впитываю его сущность, что осталась здесь. Его запах сохранился на покрывале, и знакомые нотки цитруса и земли успокаивают неуверенность, с которой я вошла в этот дом. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я встаю и возвращаю портфолио на место. Бросив последний взгляд по комнате, я бесшумно закрываю дверь за собой. Его мать ждёт на диване, взгляд её отстранён.
«Большое спасибо за гостеприимство, это было очень… исцеляюще». Не уверена, что «исцеляюще» — правильное слово, но не знаю, что ещё сказать.
«Конечно, милая. Спасибо, что поговорила со мной, надеюсь, я могу доверять, что вы ни с кем не поделитесь нашим разговором».
«Даю слово». Я дарю ей искреннюю улыбку и подхожу к двери, которую Эрин придерживает открытой. Кивнув, я выхожу и спускаюсь по ступенькам. Ноги несут меня к машине, и я еду домой почти без осознания, всё ещё поглощённая разговором с его матерью.
Является ли Эйден хладнокровным убийцей, каким его изображают новости, или чувствительным, любящим сыном, каким его помнит мама? Честно говоря, я не знаю, имеет ли значение, кем он был при жизни, даже в те последние часы. Для меня он нечто совершенно иное. Но мне нужно время, чтобы понять, что же именно.
Глава двадцать четвертая
30 апреля 2021 год — тот же день
Когда Скай вернулась домой, её энергия изменилась. Между нами всё ещё чувствовалась стена, но её сила уменьшилась. Последние полтора месяца защита, которую она создала вокруг себя, питалась гневом и предательством. Казалось, барьер бился об меня каждый раз, когда я пытался приблизиться, намереваясь держать меня как можно дальше. Но теперь, хотя барьер всё ещё цел, его присутствие стало гораздо мягче.
Перемена — это прогресс. Крошечное семя надежды укореняется в моём небьющемся сердце, но я знаю, что нам предстоит долгий путь, и я полностью во власти её прощения.
Обреченный
31 мая 2021 год — месяц спустя
Ещё один день наблюдения за тем, как Скай целый день закапывается в работу и читает до тех пор, пока ночью не смыкаются глаза. Она убегала от чего-то, проводя последние два месяца, делая что угодно, лишь бы не думать обо мне. О нас. — поправляю я себя, потому что не отказываюсь от идеи, что у нас будет «мы».
