была готова кончить. Готова запечатать себя с ними на вечность.
Он заговорил, но не словами. Его голос поднимался и опускался в мягком, свистящем шипении, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом. И я почувствовала его странный язык — звуки скользили по моему телу, заставляя меня задыхаться. Брэм и Фергус всё ещё трахали меня, но теперь это делал и голос Фергуса. Он потёк быстрее, лаская мою грудь и опускаясь между ног. Он закружился над моим клитором и нырнул между моих ягодиц, чтобы запечатлеть мимолётный поцелуй на моей дырочке. Что-то глубоко внутри меня щёлкнуло, и в этот момент я поняла, что моя душа связана с их душами.
А потом я кончила, моё лоно и задница сжались так сильно, что я закричала, содрогаясь, когда моё тело разлетелось на части. Сильные руки схватили меня за талию, и Брэм застонал и толкнулся вверх, изливая своё собственное освобождение глубоко внутри меня. Секунду спустя Фергус зарычал и кончил мне в задницу. Их тепло затопило меня, заполняя полностью.
Их члены размякли, и мы рухнули в кучу со мной посередине. Фергус поцеловал меня, затем поднял голову и поцеловал Брэма, давая мне возможность вблизи рассмотреть твёрдые челюсти и несколько вспышек языка. Когда они оторвались друг от друга, Брэм наклонился к моему рту, и я почувствовала вкус Фергуса на его губах.
Фергус прижался ко мне, его губы у моего уха.
— Счастлива, девочка?
— Да, — я прикоснулась к каждому из их лиц, абсурдно благодарная судьбе. Я была совершенно, безмерно счастлива.
Ничто не могло разрушить это.
Глава 18
Фергус
Когда я проснулся, Брэма уже не было, а Галина крепко спала рядом со мной — и, судя по тому, как она зарылась в подушки, она спала довольно долго. Я перевернулся на спину и потёр глаза, пытаясь определить время в затемнённой комнате.
Нахлынули воспоминания о той ночи. После того, как мы сблизились, мы трое плыли в тумане усталости и удовлетворения. Сон клонил с трудом, но я вытащил свою задницу из тёплой постели достаточно надолго, чтобы прикрыть окно одеялом, пока Брэм, спотыкаясь, шёл в ванную. Он вернулся с тёплой мочалкой, и мы позаботились о Галине и о себе, прежде чем уложить её между нами и погрузиться в забытьё.
И мы не рассказали ей о её отце.
Я вздохнул и посмотрел на потолок.
— Самые продуманные планы о мышах и мужчинах нередко терпят крах.
Галина пошевелилась, потягиваясь под одеялами.
Я повернулся и обнаружил, что она наблюдает за мной. В её глазах был мечтательный взгляд женщины, получившей сексуальное удовлетворение. И будь я проклят, если моя грудь — и другие части моей анатомии — не раздувались от гордости. Брэм и я вложили туда этот взгляд. Наконец-то у нас была наша самка, и ничто не могло отнять её у нас.
Она одарила меня сонной улыбкой.
— Что ты только что говорил?
— Просто немного шотландской поэзии, написанной человеком гораздо более мудрым, чем я.
— Ты его знал?
Я улыбнулся.
— Да, знал. Он умер давным-давно.
В её глазах появилось сочувствие.
— Мне жаль.
— Боюсь, так бывает с людьми.
Выражение её глаз изменилось, её голубые радужки потемнели от желания.
— Мне нравится твой акцент, — она колебалась, кончик одного клыка вонзился в пухлую розовую нижнюю губу. — Иногда мне кажется, что я чувствую звуки, которые ты издаёшь в моём…
— Вам двоим пора вставать, — сказал Брэм, неожиданный гул его голоса заставил меня резко выпрямиться.
Он пересёк комнату, принеся с собой аромат мятного шампуня, которым он пользовался. Его тёмные джинсы обтягивали бёдра, а серая футболка облегала впечатляющий пресс.
На этот раз я не пялился.
— Спасибо, Брэм, — произнёс я, даже не пытаясь скрыть раздражение в своём голосе. — Галина только что говорила мне кое-что важное, — я посмотрел на неё, готовый продать свою душу за оставшуюся часть её предложения. — Продолжай, девочка. Я умираю от желания это услышать.
Брэм остановился в ногах кровати.
— Почему ты сейчас такой странный?
Галина рассмеялась и откинула одеяло.
— Как бы мне ни хотелось продолжить этот разговор, я отчаянно нуждаюсь в мыле и горячей воде, — она встала с кровати и прошлась по комнате, привлекая наши взгляды своим гладким телом и упругой попкой. Как раз перед тем, как войти в ванную, она оглянулась через плечо, её рыжие волосы каскадом спадали по спине в знойный клубок. — Вы, мальчики, ведите себя хорошо здесь, пока меня не будет.
Она исчезла, а я застонал и плюхнулся обратно на кровать, моя эрекция поднялась и ударила меня в живот.
Брэм поднял бровь.
— Выглядит болезненно.
Я указал на него на свой член.
— Что? — его бровь приподнялась ещё выше.
— Если обламываешь что-то — плати.
— Галина сказала нам быть хорошими.
— Поверь мне, отсосать у меня будет очень хорошо.
— Да, для тебя.
— Я готов отплатить тебе тем же, — я закидываю руки за голову. — Если ты доставишь мне удовольствие.
Он вздохнул и обогнул кровать.
— Ты сейчас пользуешься моей позицией, да? — он плюнул себе в руку и обернул её вокруг моего члена.
Похоть змеилась по моим венам.
— Это неприлично, Брэм, — пробормотал я, уже дёргая бёдрами.
— И тебе это нравится.
— Не могу с этим поспорить, — ответил я, затаив дыхание. Затем я затыкаюсь и позволяю удовольствию взять верх. Он не раскрыл мне свой рот, но я не жаловался. Он был так же хорош со своей рукой, его собственный аромат распространялся вокруг меня, когда он дрочил мне член. Через несколько мгновений я громко вскрикнул, и он зажал мне рот другой рукой, чтобы заглушить звук. Что было, конечно, так же горячо, как и всё остальное, что он делал. Это был чертовски длинный список.
Кончив, я без сил растянулся на кровати.
— Лучше? — он спросил.
— Да, — я многозначительно посмотрел на его промежность. — Хочешь, чтобы я...
— Не сейчас, — он дёрнул подбородком. — Поднимайся. Я хочу сменить простыни. И нам, наверное, следует спросить Галину, не нужно ли ей покормиться.
Это катапультировало меня обратно в реальность — и рассеяло туман в моем мозгу после дрочки.
— Мы должны рассказать ей о Людовике. Например, сейчас. Немедленно.
Он отвёл взгляд, но не раньше, чем я увидел раздражение в его глазах.
— К чему такая спешка?
Я встал, схватил простыню и обернул её вокруг бёдер. Что-то назревало, и, хотя у меня не было проблем с тем, чтобы быть голым, мне показалось благоразумным, так сказать, препоясать свои чресла.
Я переместился в поле зрения
