Брэма.
— Мы говорили об этом вчера.
— Я помню, — натянуто сказал он.
— Так к чему эти колебания? Мы согласились, что честность важна…
— Мы недавно связались узами, — он взглянул на кровать. — Прошло всего несколько часов. Я просто... — он немного ссутулился, как будто нёс на своих плечах тяжесть всего мира. — Я почувствую себя лучше, если мы немного подождём. Позволь нашей связи укрепиться, — он кивнул, как будто это решало всё.
Я вздрогнул.
— Это не та информация, которую ты скрываешь от кого-то.
— Я пытаюсь защитить нашу связь с парой, — фыркнул он, и ты не позволишь этому витать в воздухе.
— Нет, — я покачал головой, моё раздражение приближалось к гневу. С каких это пор мы с ним не были на одной волне? — Это совсем не то, что ты делаешь. То, что ты делаешь, ставит всё под угрозу. Чёрт возьми, Брэм, если ты не скажешь Галине, это сделаю я.
— Скажешь мне что?
Мы с Брэмом повернулись в сторону ванной, где в дверях стояла Галина с замешательством на лице. Её волосы были мокрыми, и она была завёрнута в белую банную простыню — одну из нескольких, которые я купил Брэму, так как обычные полотенца были слишком малы, чтобы обернуть его.
Он напрягся, когда она заговорила, и теперь нахмурился, весь этот груз снова лёг на его плечи.
Я пересёк комнату и потащил её к мягкому уголку перед камином.
— Садись, девочка. Есть кое-что, что тебе нужно знать.
— Ч-что? — она присела на край дивана, её обеспокоенный взгляд перемещался между Брэмом и мной. — Что-то случилось?
Я сел на диван напротив. Не было никакого смысла ходить вокруг да около. Лучше просто сорвать повязку.
— Гонец, которого мы послали в Кровносту, должен был уже вернуться, но он не вернулся. От Кровносты тоже не было никаких вестей. Мы не знаем, жив твой отец или мёртв.
Её губы приоткрылись. На мгновение она, казалось, растерялась, не находя слов. Затем её брови нахмурились.
— Я думаю, что почувствовала бы это, если бы он умер...
Брэм подошёл и встал перед очагом.
— Что ты имеешь в виду?
— Кровь выбирает принца. Александр следующий в очереди, хотя мой дядя всегда хотел трон для себя. Он не мог убить Алекса сразу — не тогда, когда Кровь уже выбрала моего брата, — но Григорий умён. Если есть хоть какая-то возможность обойти Кровь, он найдёт её и примет меры, — она встала, одной рукой прижимая к груди банную простыню. — Вы думаете, мне следует вернуться?
— Абсолютно нет, — сказал Брэм. — Ты и близко туда не подойдёшь.
Мой затылок покалывало, мой мозг регистрировал приближающееся «о, чёрт» за мгновение до того, как оно приземлилось.
Она посмотрела на него, явно поражённая.
— Я никогда не говорила, что пойду одна. Ты мог бы...
Он прервал её.
— Ты вообще не пойдёшь. Твоё место здесь.
Я поднялся и встал между ними, изо всех сил стараясь излучать ауру авторитета, будучи одетым в простыню.
— Брэм, будь благоразумен. Мы говорим о её семье.
— Что неразумно, так это позволять ей подвергать себя опасности.
Галина напряглась.
— Позволять?
В моей голове зазвенели тревожные колокольчики. Я пристально посмотрел на него, пытаясь предостеречь от крайней опасности, к которой Брэм мчался, но он проигнорировал меня.
— Ты не можешь вернуться в Кровносту. Об этом не может быть и речи.
О, нет. Тревожные звонки превратились в сирены. Я впиваюсь в него взглядом, молча выражая своё горячее желание, чтобы он заткнулся на хрен.
Вместо этого он нанёс решающий удар — и я мог бы поклясться, что всё происходило в замедленной съёмке, как на тех видео, где производители автомобилей тестируют манекены для краш-тестов.
— Я скорее запру тебя в башне, чем позволю приблизиться к этим пиявкам.
Я застонал.
Глаза Галины расширились.
— Пиявки? Ты имеешь в виду, как я?
— Ты знаешь, что я имел в виду.
Гнев вытекал из неё, как лава.
— Я начинаю думать, что совсем тебя не знаю. Потому что, если ты думаешь, что собираешься запереть меня где-нибудь, ты не в своём уме, больной шотландец.
Огонь вспыхнул в его глазах.
— Я не в своём уме? Я не тот, кого кучка жестоких психопатов чуть не отправила на солнце. Боги, Галина, ты же не можешь всерьёз говорить о возвращении туда. Они убьют тебя. Ты такая слабая.
Я резко вздохнул.
Она вздрогнула, как будто он ударил её. Что, в некотором смысле, он и сделал.
И он понимал это. Тут же его глаза наполнились сожалением. Брэм шагнул к ней…
— Мне нужно побыть одной, — произнесла она. Костяшки пальцев на её руке, державшей банную простыню, побелели. — Можно ли мне прогуляться? Мне нужно подышать свежим воздухом.
Брэм хотел сказать «нет». Это было видно по тому, как напряглись его плечи и нахмурились брови. Но как он мог ограничить её свободу после того оскорбления, которое он только что ей нанёс? Это просто добавило бы оскорбление к ущербу.
Я прикусил внутреннюю сторону щеки, раздумывая, стоит ли мне вмешаться. Каков был здешний этикет? Мои пары спорили, и теперь один был готов выпотрошить другого. Может быть, мне следует держать свою задницу подальше от этого. Я сделал мысленную заметку спросить своих отцов, как они справлялись с подобными ситуациями. Если мне не изменяет память, моя мать выигрывала все споры, которые я слышал в детстве. Я всегда подозревал, что мои отцы, которым не нравилось быть запертыми в собственном замке, подстроили такой исход.
Если бы когда-нибудь было время проверить эту теорию…
— Конечно, девочка, — сказал я. — Все открыто для тебя. Это твой дом.
Она посмотрела на меня, её глаза были такими суровыми, что моё сердце сжалось в кулак. А когда она повернулась и ушла, я совсем не был уверен, что она мне поверила.
Глава 19
Галина
«Ты такая слабая».
Слова Брэма крутились у меня в голове, пока я удалялась от замка, быстро шагая по траве, залитой лунным светом. Я не была уверена, куда я иду, только то, что мне нужно было уйти. Побыть одной, чтобы я могла подумать о том, что только что произошло.
Трава была мокрой, и роса быстро пропитала мои джинсы до икр. Надо было надеть сапоги. С другой стороны, я не беспокоилась о своём наряде, сбегая из комнаты Брэма в одной простыне. Я направилась прямиком к своему шкафу и вытащила первую попавшуюся одежду, к которой прикоснулась. Помимо джинсов, на мне была тонкая рубашка с длинными рукавами и вязаный кардиган, доходивший
