Читаем без скачивания Власть оружия - Виктор Ночкин

Лязгнули ворота напротив. В круг медленно вышел Тимоня — панцирный волк. Публика заорала, этого зверя здесь хорошо знали. Волк встал, приподняв лобастую морду, принюхался. Тощие бока, покрытые панцирными пластинами, мерно приподнимались и опускались.

Катраны перестали шипеть друг на друга и развернулись к противнику. Тимоня был небольшим зверем — скорей всего, молодой, еще не вошедший в возраст, но многочисленные царапины на панцирных пластинах говорили о немалом боевом опыте. Катраны, каждый, длиной превосходили волка раза в полтора, Но они были по сравнению с массивным хищником тонкими и гибкими, и весили заметно меньше. Пока катраны принюхивались к незнакомому зверю, Тимоня затрусил через Арену прямо к ним. Теперь и они сообразили и, гибко, по-змеиному, изгибаясь с каждым шагом, стали расходиться в стороны. Волк замер — и тут катраны бросились на него. Тимоня метнулся вправо, ударил бронированным боком противника в оскаленную пасть, отшвырнул, другой катран прыгнул, перелетел через присевшего волка и покатился, взметая тучи песка. Волк ринулся к первому противнику, рванул зубами, отпрыгнул, толпа заревела, когда катран, пятная песок кровавыми брызгами, кинулся вслед, затем и другой присоединился к свалке, рычащий и шипящий ком скрылся во взметнувшейся иловой крошке, мелькали оскаленные морды, лапы, хвосты. Катраны, сражаясь, успевали изредка тяпнуть друг друга, словно им было все равно, кого рвать острыми, похожими на иглы, клыками.

— Эти тоже как люди, да, дядька Мажуга? — крикнула Йоля, стараясь переорать вопящую толпу внизу, на железных ступенях.

Тимоня отскочил, перед ним извивался в багровом слипшемся песчаном коме истерзанный катран, второй пятился, заходясь сиплым шипением. Он не хотел драться, перед ним была гора еды — умирающий напарник. Но волк снова подобрался, готовясь к прыжку, и уцелевший катран стал отступать. Тимоня двинулся за ним, его морда была располосована острым, словно бритва, жестким плавником, но волк не обращал на рану внимания. Схватка возобновилась… и вскоре закончилась. Волк вскинул окровавленную морду, и Йоля вдруг поймала его взгляд — тяжелый, неподвижный как у мертвеца. Тимоня зарычал — зрители отозвались дружным ревом.

Служители, блестя переливающимися жилетками, пробежали вдоль решеток, окружающих Арену. Волк, гордо задрав окровавленную морду, потрусил к выходу. На катраньи туши он даже не глянул. Толпа провожала его восторженным ревом…

— Правильно ушел, — буркнул Игнаш. — Я бы вот тоже так… да не смогу.

— Чего, дядька? Чего бы так?

— Я хотел бы тоже так уйти, — задумчиво проговорил Ржавый. — Молча, не глядя ни на кого и задрав голову. И плевать на добычу. Человек так не умеет… а жаль.

Когда ворота за Тимоней защелкнулись, служители стали разбирать решетки, люди поднимались с мест, они, размахивая руками, обсуждали поединки. У кассы букмекера снова началась драка, замелькали дубинки прокторов…

К гостям в клетку поднялся сам усатый распорядитель игр.

— Ну как, гости дорогие, по нраву веселье? Таких боев, как на нашей Арене, по всей Пустоши не сыскать! — в голосе усатого была искренняя гордость. Еще бы, эти бои, наряду с Арсеналом, составляли гордость Корабля и приносили доход его обитателям.

— Да, развлекательно, — кивнул Самоха. Подумал и добавил с нажимом, — оч-чень!

— Волк хорош, — согласился Мажуга. — Зверь!

— Тимоня наш знаменит, зверь, да. Ну а теперь бы к столу, а? Посидим, обсудим нашу… хм-м… дружбу? Я провожу?

— Давай уж, Самоха, теперь без нас, — твердо сказал Игнаш. — Это боле по твоей части, а мы к нашим двинем.

Самоха пытался возражать, что, де, ему одному не с руки, но Мажуга твердо стоял на своем. Их с Йолей служитель в блестящем жилете сопроводил в Трубу. Там было пустынно и тихо. Вдоль боксов, занятых приезжими торговцами, прохаживались прокторы и харьковские каратели в желтых жилетках. Следили, чтобы никакой груз не перетянули в те отсеки, которые уже обысканы. Постояльцы, побаиваясь грозного вида карателей, вовсе не высовывались, сидели тихо по своим боксам. Кое-где за стальными воротами слышался скрежет сдвигаемых ящиков и негромкий говор. Приезжие уже прослышали, что назавтра обыски продолжатся, и у кого было что таить, спешно укрывали поглубже. Что ищут каратели, никто толком не знал, и оттого на всякий случай прятали разное.

Самоха объявился в Трубе утром, опухший и хмурый. Как прошло застолье, он не рассказывал, а спрашивать никто не стал. Да оно и понятно — начальство не пьянствует, а совещается. Каратели уже нашли, где на Корабле можно найти выпивку и дурман-траву, дело-то нехитрое. Так что когда Самоха объявился в боксе, отведенном харьковчанам, в воздухе висел тяжелый дух перегара и сладковатый приторный аромат наркотика. Управленец повел носом и приказал:

— А ну пошли! Нынче пропажу сыскать нужно, да и домой… не то, чую, не захотите в цех обратно. Ишь, прижились.

Каратели разобрали оружие и, почесываясь, потянулись к воротам. Мажуга спросил:

— А сам-то ты что? Неужто не понравилось? Я думал, тебя принимают, как самого дорого гостя. Веселился всю ночь, а?

— Вот именно, дорогого. Ох, дорого мне это веселье станет. Да еще со стрельцами объясняться, как вернусь. Наш-то цех — ладно, а вот стрельцы на Арсенал давно зуб точат. Хорошо бы найти ракеты.

— Сегодня до конца Трубу пройдем. Чуть больше половины боксов осталось проверить.

— Да, идем, Игнаш.

В коридоре топтались у своих сендеров прокторы. Здешние стражи порядка совсем обленились, тут бы несколько сотен шагов пройти, а они на колесах прикатили. Для них обыски были развлечением. С одной стороны, власть показать, при случае «конфисковать» что плохо лежит, а с другой стороны ответ на харьковчанах, карателей никто не любит, тем более здесь. Так что на них и злиться народ станет. Самим карателям было на недовольство местных наплевать, они исполняли привычную работу. Насколько дело серьезно, им Самоха не объяснял, так что они и не волновались за исход обыска.

Двинулись толпой вдоль Трубы, прокторы стучали в ворота, им отворяли, дальше следовали строгие объяснения, что, мол, убийство произошло и покража. И, стало быть, показывайте барахло, где что припрятали? Оружейники особое внимание уделяли дурман-траве, норовили прихватить «на пробу», торговцы вяло противились, не решаясь особо спорить, а прокторы лишь посмеивались. По-настоящему искал только Самоха, да он один и знал, что, собственно, следует найти. Когда проверяли третий по счету бокс, толстяк разозлился, наорал на своих, велел искать всерьез, показал бумажку с намалеванными ракетами и маркировкой, написанной крупными кривыми буквами:

— Вот такую на ящиках глядите, лодыри, некроз вам в печень! И хватит смолить! Службу забыли! У кого цигарку в зубах замечу, дам в зубы, ясно?

Маленький толстый Самоха смешно наскакивал на дюжих карателей, те отводили глаза, торопливо гасили самокрутки… прокторам и тут было весело. Пушкари стали делать вид, будто ищут всерьез, но ничего похожего на картинку Самохи по-прежнему не находили. Пару раз предъявляли управленцу какие-то горшки и бутылки:

— О, вродь смахивает, а?

От этого толстяк окончательно разозлился, теперь к нему и подходить боялись. Йоля бродила следом за Мажугой, зевала да помалкивала. Она-то как раз отыскала кое-что интересное, Игнаш пару раз заметил, как девчонка с невинным видом что-то сует в карман, но при всех одергивать ее он не стал, поскольку не сомневался в йолиной ловкости, а любую пропажу торговцы припишут прокторам да нечистым на руку харьковским бойцам. Обыск тянулся и тянулся, бокс за боксом, все те же настороженные лица торговцев, их грязные сендеры и повозки… пустые боксы, которые тоже следовало проверить, там каратели лениво разгребали слежавшиеся кучи высохшей арбузной лозы, перемешанной с ящериным пометом, обломки ящиков, гнилое тряпье. Потом — снова торговцы, которые неохотно выпускали из рук узлы и коробки и ревниво наблюдали, как в их барахле копаются чужие. Прокторам вскоре надоело, они переезжали на своих приземистых сендерах от бокса к боксу и цедили сквозь зубы в ответ на расспросы:

— Обыск! Кажите барахло вот энтим! Пущай проверяют… Ага, вот такой порядок нынче. Не, это токо раз, вон харьковских ктось ограбил, пусть проверят. Как проверим, дуйте в Арсенал, торгуйте по-прежнему, с цеховыми у нас теперя замирение.

По мере того, как прокторы с карателями продвигались вдоль Трубы, Самоха мрачнел. Похмелье миновало, теперь он уже начал прикидывать, что будет, если так до конца дойдут, а следов похитителей не сыщется. А ведь вполне может и так выйти — ведь те, кто прикончил Графа, наверняка все рассчитали заранее. Правда, прибытие харьковской карательной колонны они вряд ли могли предвидеть.

У очередного бокса возникла заминка, постояльцы никак не хотели отворять, возились внутри, бренчали железками.