— Кто?
— Тот кровохлёб Бэнкрофт, которого кастрировали, когда он был обращён. Нам нужно, чтобы он рассказал свою историю прессе.
Питер кивает.
— Я немедленно свяжусь с Лордом Бэнкрофтом.
— Сначала убедись, что он подготовлен, — предупреждаю я. — У него длинный язык, и он любит покрасоваться. Ему нужно быть серьёзным и дать понять, что то, что с ним случилось, произошло потому, что в своей человеческой жизни он был насильником. Подобное поведение неприемлемо ни для одной из Семей. Если мы сможем распространить его интервью раньше, чем заявление Миллера, мы сможем склонить общественное мнение в нашу пользу.
Арзо поднимает брови.
— Нашу? Ты впервые употребляешь это местоимение, Бо.
Я встречаюсь с ним взглядом.
— Я тоже вампир, — чтобы избежать дальнейшего обсуждения этой темы, я встаю.
— Куда ты идёшь?
— Обратно в дом Миллера, — мрачно говорю я. — Я хочу посмотреть, что нашла полиция и можем ли мы что-нибудь использовать.
— Ты уверена, что справишься?
Я сжимаю губы в тонкую линию.
— Остывает он в морге или нет, Теренсу Миллеру нас не одолеть.
***
Подъезжая к дому Миллера, я испытываю странное чувство дежавю. Дом оцеплен, и я узнаю несколько лиц с места преступления в парке Джубили. На этот раз, однако, я не скрываю своего присутствия. Я подхожу к внешнему ограждению и ныряю под ленту.
— Эй! Что, по-вашему, вы делаете? — ко мне подходит молодая женщина-полицейский.
— Фоксворти здесь?
— Ты кровохлёб, — презрительно цедит она.
Внезапно я устала от того, что со мной обращаются как с гражданином второго сорта.
— Да? И что с того?
— Пропусти её, — я поднимаю глаза и замечаю Николлс, стоящую в паре метров от меня.
— Спасибо.
Её лицо перекашивается.
— Не думайте, что мы теперь лучшие друзья или что-то в этом роде, — она тычет большим пальцем в сторону дома. — Фоксворти там, — она бросает мне белый костюм и пару ботинок. — Сначала наденьте это.
Я сдерживаю реакцию на её высокомерный тон и делаю, как мне велят. Костюм мне велик размера на три, и из-за ветра, дующего мне в спину, я похожа на персонажа из рекламы шин Мишлен. Я прохожу вперёд и вхожу внутрь.
Вокруг толпятся другие люди в белых костюмах. Трудно сказать, кто из них Фоксворти, потому что все они выглядят совершенно одинаково. Я брожу вокруг, вглядываясь в лица. Только когда кто-то подзывает меня жестом из двери, ведущей в сад, я наконец-то замечаю инспектора.
— Я так и думал, что рано или поздно вы появитесь, — ворчит он. — Ваш мотоцикл стоит на улице, — я удивлена; я предполагала, что мне придётся разбираться с бумажной волокитой и штрафами, чтобы забрать его оттуда, куда его конфисковали. — Это меньшее, что я мог сделать, — ворчит он.
— Вы что-нибудь нашли? — спрашиваю я его.
Его ответный взгляд говорит достаточно. Я заглядываю за его спину на сад и большую яму, которая теперь тянется через то, что раньше было газоном. Я делаю шаг вперёд, чтобы взглянуть, и меня тошнит. Рядом друг с другом, сцепив руки, лежат десять тел. Это до тошноты напоминает мне бумажные гирлянды из человечков, которых я мастерила в детстве. Трупы находятся в разной степени разложения, и запах ужасный.
— Это?..
— Да. Все пропавшие женщины.
Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд. Я никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью в таких масштабах. Это не похоже на то, что показывают по телевизору.
— Если захотите блевать, вон там есть ведро, — говорит мне Фоксворти. — Вы не будете первой.
По крайней мере, он понимает, что у меня нет иммунитета к мерзким вещам, хоть я и кровохлёб. Мне с трудом удаётся удерживать при себе содержимое своего желудка.
— Мы не нашли их одежду. Нет ни дневника, ни записей, ничего, что указывало бы на его мотивы. Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от страданий других.
Я полностью согласна с этим, но не могу отделаться от мысли, что Миллер по-прежнему на шаг впереди нас. Он не изобразил удивления на своём лице, когда я появилась у его двери, и он определённо не ожидал, что его застрелят на крыльце его собственного дома. С учетом того, что я теперь знаю о заявлении, которое он оставил своим адвокатам, я не могу избавиться от ощущения, что это ещё не всё. Однако нет ни малейших доказательств, подтверждающих моё беспокойство, поэтому я не озвучиваю это вслух.
— Мы начинаем информировать семьи жертв, — говорит Фоксворти. — Хотя у многих из них, вероятно, уже есть представление. Пресса уже вовсю обсуждает это.
Какой ужасный способ узнать, что твой близкий человек был зверски убит.
— Вы бы хотели пойти со мной? — внезапно спрашивает он.
Боже, нет. Я не могу придумать ничего хуже, но я также чувствую, что должна взять на себя часть ответственности. И я могла бы чему-то научиться.
— Хорошо, — говорю я ему.
— Мы отправили офицеров-посредников, чтобы поговорить с фракциями трайберов. Они проинформируют те семьи.
— Так вы занимаетесь людьми? Разве они обрадуются, если там будет ещё и вампир?
— Если бы не вы, мы бы до сих пор гонялись за собственным хвостом. Они это поймут.
— Он оставил заявление адвокату. Я имею в виду Миллера. Он, должно быть, сделал это давным-давно. Там говорится, что Семья Медичи вынудила его к этому.
Фоксворти фыркает.
— Вынудила его к похищению, изнасилованию и убийству? Да как же.
Учитывая, до какой степени он презирает Семьи, я рада, что он так легко отвергает эту теорию. Возможно, все остальные поступят так же. Затем он бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Или они правда принудили его? — спрашивает он.
Дерьмо.
— Нет. Мы перепроверяем, просто чтобы знать наверняка, но это маловероятно, — я стремлюсь сменить тему. — Вы много узнали о Миллере?
— Очень мало. Оба его родителя умерли. Его перебрасывали из одной приёмной семьи в другую, затем у него была череда бесперспективных работ. Кажется, у него не так много друзей.
— Соседи?
— Сказали, что он был вежливым и любезным, но держался особняком.
В наши дни многие так и делают.
— Вы нашли какие-нибудь следы магии? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в дом.
— Вы имеете в виду тот факт, что ему удавалось нападать на женщин в таких публичных местах? — я киваю. — Нет. Мы ни черта не нашли.
Мне трудно поверить, что никто не заметил, что он делал.
— В этом нет никакого смысла, — раздражённо говорю я.
— Такое часто бывает в подобных случаях. Иногда возникают вопросы, на которые никто не получает ответа. Кстати, мужчина, которого мы допрашивали в тюрьме Марш, — О'Коннелл? — я знаю, что он собирается сказать. — Сегодня утром он был найден мёртвым. Его сердце пропало.
У меня скручивает желудок. Полагаю, я должна быть благодарна, что Икс не избавился от тела целиком и не заставил полицию начать бессмысленную охоту. Потом я удивляюсь, когда я стала такой чёрствой, что могу так легко отмахнуться от казни.
— Вы, кажется, не удивлены, — комментирует Фоксворти. — Хотя способ убийства наводит на мысль о деймоне Какос, что вообще не имеет смысла.
Николлс спасает меня от ответа.
— Ты идёшь? — спрашивает она. — И берёшь её с собой?
— Если у тебя есть какие-то проблемы с этим, просто скажи.
— Нет, — она бросает на меня суровый взгляд. — Вам, кровохлёбам, давно пора понять, как сильно страдают родственники исчезнувших жертв.
Понимая, что она имеет в виду, я разделяю её позицию.
— Любой, кто решает обратиться, делает это по собственной воле, — я думаю о Далии и о себе и понимаю, что это не совсем так. Я также не уверена, почему я вдруг стала защищать этот процесс.
— Ваш мотоцикл там, — Фоксворти указывает пальцем, пытаясь найти способ избежать дальнейшего конфликта между мной и Николлс.
На кузове длинная царапина, которой раньше определённо не было. Если это самое худшее, то, полагаю, мне повезло.
— Я поеду за вами, — говорю я Фоксворти.
