правящей элиты и политических сил. Консервативные традиционные лидеры (главы кланов), исламские деятели и радикально настроенные «левые» активисты являлись «клиентами» президента Арафата. Его правящая элита смогла сбалансировать, с одной стороны, интересы традиционной элиты, а с другой – современных, институционализированных, образованных, профессиональных групп.
Назначения на должности производились таким образом, чтобы не только сохранить лояльность, но также возродить традиционные связи. Так, состав Исполнительного комитета ООП был расширен с целью принятия в его ряды представителей традиционных семей (Аль- Агха, Аль-Худари, Аль-Хусейни, Аль-Шикаа)[373].
Неопатримониальный характер палестинского режима проявился в концентрации большого количества функций (формальных и неформальных) в руках Арафата. Основными из них являлись следующие: руководство Исполкомом ООП и Центральным комитетом ФАТХ, президентство в ПНА и управление многочисленными службами безопасности. Помимо исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти, большое количество национальных институтов и агентств, в том числе НПО, были привязаны непосредственно к администрации президента ПНА с помощью президентского декрета, наделившего главу ПНА правом назначать руководителей и членов совета директоров этих организаций.
Институциональная субординация постепенно трансформировалась в персональную зависимость. Президент вмешивался в «повседневные» вопросы управления и в назначение на второстепенные должности, демонстрируя свое превосходство и личный контроль.
Авторитарный характер палестинской исполнительной власти признавался одновременно научными кругами, различными НПО и самими депутатами, что дискредитировало ее на различных международных площадках. В то время как определяющим мотивом подобного положения дел явилось то, что палестинское руководство в лице Я. Арафата стремилось минимизировать возможности Израиля в определении курса палестинской политики. Не желая ослаблять позиции ООП и ее Исполнительного комитета в пользу органа, созданного, а следовательно, ограниченного соглашениями с Израилем, Арафат выбрал стратегию на совместный механизм принятия решений в рамках ПНА посредством Исполкома ООП и кабинета министров ПНА[374].
Превращение переходной администрации в единственного уполномоченного переговорщика с Израилем означало бы согласие палестинцев на верховенство израильского законодательства на палестинских территориях, как фактически было с 1967 г. К тому же придание ПНА подобного статуса предоставило бы Израилю возможность отклонить требования относительно возвращения беженцев в свои дома, так как палестинская сторона в этом случае представляла бы население исключительно «оккупированных территорий». Арафат стремился минимизировать политические риски, которые могли вызвать вовлечение ПЗС в сферу принятия решений, ставящих под угрозу существование ООП и, как следствие, права палестинцев во всем мире.
Однако «побочным эффектом» политики Арафата явилось падение политического влияния ПНС. Узурпация власти лидерами ООП привела к утрате авторитета резолюций ПНС и его имиджа в качества центра принятия решений. Тем более что Палестинский национальный совет проводил свои заседания в закрытом режиме вплоть до 1981 г., когда были впервые приглашены иностранные высокопоставленные лица и палестинские обозреватели. Только с того времени ПНС начал опубликовывать свои резолюции и иные документы, а средства массовой информации могли наблюдать и вести запись его заседаний[375].
К тому же с 1998 г. важнейший орган исполнительной власти ООП – Исполнительный комитет оказался парализованным. После смерти некоторых его членов входящие в ООП политические структуры ввели в этот орган своих новых представителей, занявших, как правило, руководящие посты. Подобные действия должны утверждаться ПНС, заседания которого уже перестали проводиться.
Таким образом, неформальная структура ПНА как правительства, источника власти и центра принятия решений, созданная в рамках института президента, существовала параллельно формальной структуре ПНА, демонстрировавшей демократичный характер палестинской политической системы. Президент, сконцентрировавший власть в своих руках, приводил в бездействие формальную структуру посредством недемократического аппарата, свойственного политическим системам в региональных диктаторских режимах, образовавшихся после получения независимости. Формальная структура была низведена на второстепенные роли. Созданный режим контролировал палестинские институты и общество с помощью централизации власти (политической и экономической), силовых органов (гражданская полиция, служба организации всеобщей безопасности, превентивные силы безопасности, разведка, президентская полиция, служба гражданской обороны) и надзора за оппозиционными группами. Оппозиция рассматривалась режимом Арафата в качестве «вражеского элемента», подлежащего подавлению силовыми методами. Палестинские службы безопасности грубо нарушали основные права человека и гражданина, права на собрания, нарушались свободы СМИ и выражения, а также право на информацию[376].
В рамках «частично демократического режима» Арафат управлял автономией в условиях концентрации власти, шантажа и подкупа. В самом ФАТХ сохранился внутренний раскол между «старой гвардией» (вернувшимися в 1994 г. из иммиграции сподвижниками Я. Арафата, такими как М. Аббас, А. Куреи), и «молодой» (Дахлан, М. Рашид, Х. Асфур, М. Баргути), действовавшими в Газе и на Западном берегу реки Иордан[377]. Раскол способствовал падению популярности ФАТХ, существенным ударом для которого явилась смерть Арафата в 2004 г. В обществе к движению все более относились как к коррумпированному и западно-ориентированному, не представлявшему интересы палестинского народа, в том числе благодаря тесному взаимодействию с израильскими силами обороны (вследствие чего движение воспринималось населением как управляемый Израилем механизм).
ХАМАС между двумя выборными кампаниями. На фоне переживаемого ПНА кризиса управления, дискредитировавшего политические институты, созданные в результате «соглашений Осло», возрастало доверие к ХАМАС. Лидерам исламистов удавалось убедить палестинское общество в том, что они смогут обеспечить эффективное государственное управление, а их партийная организация обеспечит институциональные механизмы для мобилизации поддержки и осуществления политических стратегий.
Росту популярности ХАМАС способствовало участие организации в первой интифаде, однако существенной причиной явилась возрастающая степень религиозности в палестинском обществе. Представляя собой исламистскую альтернативу светскому национализму ФАТХ, ХАМАС приобретало сторонников из числа недовольных политикой, проводимой ФАТХ.
Исламистские корни ХАМАС отражены в Хартии 1988 г., в которой провозглашается стремление воздвигнуть «знамя Аллаха на каждом сантиметре Палестинской земли» и построить Исламское государство на территории современного Израиля и «оккупированных палестинских территориях» (рис. 6).
Задача освобождения всей исторической Палестины оформлялась в религиозных терминах, а неделимость палестинских территорий в риторике ХАМАС могла интерпретироваться как политический маневр, направленный на создание нового стандарта в палестинском националистическом проекте, как оппозиция политическому решению ООП, признавшей в 1988 г. существование Израиля и строительство Палестинского государства в границах 1967 г.
Рис. 6. Карта Палестины. Центральное бюро статистики ПНА (Рамалла, июнь 2001 г.): без каких-либо признаков Израиля
Источник: URL: http://www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/History/palmatoc1.html
Хартия ХАМАС, не допускающая иного решения палестинской проблемы, «кроме как посредством джихада», должна свидетельствовать об экстремизме и религиозности движения. Однако в связи с тем, что Хартия ХАМАС осталась неизменной с момента своего создания, вызывает сомнение значимость этого документа для руководителей движения сегодня. Так, глава Политбюро ХАМАС Х. Машаль дистанцировался от Хартии как от документа, никогда не являвшегося авторитетным источником задач и стратегии для ХАМАС. Действительно, движение не является статическим и постоянно модифицируется, что отражается в документах, в которых прослеживается прагматическая позиция по ряду вопросов. Именно прагматический подход привел к
