Скажи, Алина, что у вас, вообще, за банда малолеток, куда делись ваши родители? Погибли в самом начале?
Посмотрев на меня своими умными глазами, в которых на мгновение мелькнула боль и печаль, она ответила:
— У нас не банда, а, можно сказать, большая семья. Родители у большинства давно погибли, а у кого они живы — такие уроды, что еще не известно, что хуже: иметь живых никчемных родителей-алкашей и наркоманов или потерять нормальных в раннем возрасте. Мы почти все круглые сироты, жили в детском доме.
Начало паззла встало на свои места, вся эта разношерстная компашка детишек — сироты из детского дома. Поэтому она так переживала за Дениса, там за столом. Поэтому у нее такой не по-детски умный взгляд. Без родительской опеки и заботы жизнь более жёсткая штука и взрослеть приходится раньше сверстников, живущих в тепличных условиях, в родительском доме. Девчонку стало жалко, я спросил у неё:
— Ты сама давно в интернат попала? Родителей помнишь?
— Меня еще совсем малышкой оставили на пороге дома малютки, ну, а дальше, интернат стал моим домом. Родителей не помню. Когда была маленькая, мечтала, чтобы они появились и забрали меня домой. Сейчас, если кто из них припрётся, я выцарапаю им глаза и пошлю туда, откуда пришли. — злобно проговорила девчонка, а её красивое лицо исказилось от ненависти.
Чтобы отвлечь её, меняю тему и спрашиваю:
— А что стало с интернатом? Почему вы решили, что вам нужно перебираться в Воронеж? Ты вообще слышала, что стало с городом и что там сейчас происходит?
— Интернат в первые дни превратился в бойню и кормушку для зомбаков. Потом его зачистили, отмыли, и сейчас там можно жить, но не хочется — теперь это место навевает жуткие воспоминания, а перед глазами всплывают ужасные картины того, что там происходило в первые дни.
Я поднимаю вверх ладонь, останавливая её рассказ, и говорю:
— Если тебе тяжело вспоминать о том, что там случилось, то можешь не рассказывать.
Глядя мне в глаза, она произносит:
— Мне, как и другим, тяжело там находиться после того, что случилось. А чтобы вы прониклись и поняли наше желание больше там не находиться и уехать в Воронеж, я всё же расскажу.
Для начала я вам расскажу, что такое детский дом. Это заведение, в котором живут и учатся дети, у которых нет родителей или родители по какой-то причине не могут заниматься их воспитанием. В большинстве, как и в моем случае, дети даже не знают своих родителей. Есть там и те, кто знает свою маманю алкоголичку или наркоманку. Только толку от этих знаний ноль, как и от таких родителей. Когда ты своих не знаешь, у тебя хотя бы есть место для мечты, что они нормальные и настанет день, когда тебя найдут и заберут. Есть еще одна категория детей, оказавшихся в детском доме, им тяжелее всего. Это те дети, которые росли в благополучных полных семьях, получая, как и полагается ребенку, родительское тепло и заботу, а потом семья погибает, например, в автомобильной аварии, и выживает только ребенок. Часто его к себе забирают бабушка, дедушка, брат или сестра погибших. Но бывает такое, что родни у ребенка, кроме погибших родителей, нет, тогда он тоже попадает в детски дом. Таким детям там тяжелее всего. В силу своего хорошего воспитания, они добродушные и доверчивые, поэтому над ними издеваются не только старшаки, но и ровесники.
Всё, опять же, зависит от воспитателей, нам повезло, у нас были нормальные и беспредела не допускали. А бывают такие звери, что дети, которым и так не повезло, еще и живут хуже, чем пленные в немецких лагерях.
Тот злосчастный день я запомнила навсегда. Это была пятница, погода стояла замечательная, поэтому у нас была вечерняя прогулка. Мы с девчонками стояли в кружке, обсуждая парней. Те тоже стояли отдельно, разговаривая о чем-то своем, подтягивались на турниках. Малышня своей компашкой возилась в снегу. Я еще тогда обратила внимание на то, что в городе звучит слишком много сирен. Решила, что это какие-нибудь пожарные учения на атомной станции. Но потом поняла, что происходит что-то странное.
Людей на улице было меньше, чем обычно в это время, где-то вдалеке слышались крики. Конечно, можно подумать мало ли кто кричит, но кричали как-то страшно. Мимо пронеслась скорая, спустя некоторое время по дороге пролетела полицейская машина. Наша воспитательница заметно нервничала, она стояла и пыталась по мобильному телефону дозвониться до мужа, это у неё не получалась, и она, нервно куря, набирала номер раз за разом, нервничая всё больше. Ни для кого не было секрета, что наша воспиталка курит, но чтобы она это делала при нас — такого я не припомню.
А потом начался ад, по-другому никак не назвать то, что случилось. К нам на территорию детского дома, которая была огорожена для вида, вошел человек. Оказавшись в пяти шагах от нас, он замер, как будто растерялся, а мы, рассмотрев его, заорали от ужаса. Перед нами стоял мужик лет сорока на вид, с погрызенным лицом и залитой кровью курткой. Но самое страшное — это его глаза, они были совсем нечеловеческие, красные, злые, как у всяких демонов из фильмов ужасов.
Постояв мгновение, как будто выбирая себе жертву, монстр кинулся к малышне, бывшей ближе всего к нему и верещавшей от страха. Многие с воплями ужаса бросились врассыпную, одна девочка замешкалась, ей было чуть больше пяти лет, два года назад её родители погибли в аварии, кто-то пьяный въехал на большой скорости в машину, в которой они находились, выжила в той аварии только маленькая Танечка.
Вот её монстр стал рвать зубами, рыча, как зверь, и разбрызгивая в разные стороны на снег её кровь. Она орала своим детским звонким голосом от боли и ужаса, зовя на помощь. Это было настолько ужасно, а малышку так жалко, что почти все, позабыв о страхе, кинулись ей на помощь, оттаскивая от неё рычащего монстра. Пока старшие парни и воспитательница его стаскивали с неё, он успел их тоже покусать за руки, а на Таньку страшно было смотреть, он погрыз ей всё лицо, разгрыз шею, сильно покусал ладони, которыми она пыталась защитить свою шею от укусов.
Теперь она лежала на снегу вся истерзанная, в крови и не дышала. Жуткое чудовище, сотворившее такое, с трудом смогли повалить на снег и всеми удерживать, стоя на нем. Он рычал и пытался вырваться,
