высшем свете и оказывается заворожен его холодной эксцентричностью. Затем они вместе отправляются в путешествие.
«В Брюсселе и других городах, через которые лежал их путь, Обри с удивлением наблюдал, как ревностно его товарищ старался проникнуть во все скопища пороков “большого света”, там он совершенно предавался духу карточных столов, держал пари и неизменно выигрывал; когда же противником его оказывался какой-нибудь известный карточный шулер, тогда он проигрывал еще больше, чем выигрывал до того; но его лицо всегда сохраняло ту же неподвижность, с которой он обычно наблюдал окружающее общество. Его выражение изменялось только при встрече с неопытным и пылким юношей или с отцом семейства: тогда безразличие его исчезало, и глаза лорда Рутвена сверкали, как глаза кошки, играющей с полумертвой мышью. В каждом городе, посещаемом им, оставались юноши, прежде наслаждавшиеся изобилием, а теперь исторгнутые из общества, украшением которого они некогда были», – так развлекается лорд. Но его молодой спутник подобное осуждает.
Они с ним даже на какое-то время расстаются. Но вновь встречаются в Греции, где юная крестьянка, в которую влюбляется Обри, погибает от клыков вампира. Рутвен утешает друга. А между тем читателю ясно, что он-то и загрыз девушку.
Чуть погодя, оказавшись в диких горных местах, приятели подвергаются нападению разбойников, и лорд получает смертельную рану. Перед смертью тот берет с Обри страшную клятву, что он никому в течение года не расскажет о гибели друга.
Вернувшись в Лондон, Обри, к ужасу своему, встречает там через какое-то время Рутвена. И что еще поразительнее, тот намерен жениться на его сестре, которая, конечно, не могла устоять перед ледяным очарованием нежити. Обри связан клятвой, но пытается расстроить свадьбу. Его непонятное поведение заставляет классифицировать его как сумасшедшего и изолировать. Но в день свадьбы ему удается вырваться из заточения. И вот чем завершается эта зловещая история:
«Он воспользовался случаем; одним прыжком вырвался из комнаты и через минуту был в шумной зале. Лорд Рутвен первым заметил его, немедленно подошел к нему, и, с силой взяв его за руку, поспешно вывел из залы, едва сдерживаясь от бешенства. Когда они были на лестнице, он наклонился к нему и прошептал на ухо: “Не забывайте клятвы и помните, что, если сегодня же ваша сестра не станет моей женой, – она обесчещена. Женщины так слабы!” – сказав это, он бросил его подбежавшим слугам, которых послала встревоженная служанка. Обри уже не мог стоять на ногах; его бешенство, не могущее найти выхода, разорвало кровеносный сосуд, и юношу пришлось отнести в постель. Сестре его, которой не оказалось в комнате, когда он вышел, ничего не сказали; доктор боялся огорчить ее. Обряд венчания свершился, и молодые оставили Лондон.
Слабость Обри увеличивалась; потеря крови явила признаки близкой смерти. Он просил, чтобы позвали опекунов, и, когда пробило полночь, подробно рассказал все, здесь записанное, и сразу после этого умер.
Опекуны пытались спасти мисс Обри, но было уже поздно. Лорд Рутвен исчез, но сестра Обри уже утолила кровавую жажду ВАМПИРА».
И да, именно так Вампир вошел в причудливый замок европейской культуры и поселился в нем.
Но как же далек этот одновременно зловещий и соблазнительный образ от той реальности, с которой сталкивались простые балканские крестьяне на протяжении столетий. Или им все всегда мерещилось? Просто приведем некоторые свидетельства и мнения.
Со свежей кровью
Начнем с примера, явно перекликающегося с историей, которую нам поведал Пушкин. В 1725 году просвещенный австрийский суд вынужден был рассматривать абсолютно дикое дело – почивший сербский крестьянин Петр Плогойвиц (Благоевич) обвинялся в том, что он, вылезая из могилы, посредством вампиризма умертвил девять человек.
Чиновник Иоганнес Фромбальд скрупулезно, но не без изумления, разумеется, описывает то, чему он был свидетелем: «Спустя 10 недель после того, как в деревне Кисолова, в Рамском районе, подданный по имени Петер Плогойовиц испустил дух и был предан земле, стало известно, что в указанной деревне Кисолова за восемь дней девять особ, как старые, так и молодые, также умерли после тяжкой 24 часовой болезни, и что они, будучи живы, однако лежа на смертном одре, заявляли во всеуслышание, что умерший 10 неделями ранее, помянутый Петер Плогойовиц, приходил к ним во сне, ложился на них и давил таким образом, что они поневоле лишались дыхания… Жена упокоившегося Петера Плогойовица, каковая ранее заявляла, что муж приходил к ней и требовал свои башмаки, ушла из деревни Кисолова в другую. Поскольку у подобных особ (каковых именуют они вампирами) имеются различные знаки, как то тело их не тлеет, кожа же, волосы, борода и ногти растут, как можно увидеть, то подданные единодушно постановили вскрыть могилу Петера Плогойовица и удостовериться, будут ли найдены на нем помянутые знаки…
Поскольку ни добром, ни угрозами не способен был я удержать сих людей от вынесенной ими резолюции, то с привлечением попа отправился в указанную деревню Кисолова, где осмотрел извлеченное тело Петра Плогойвица и с всемерно тщательной истинностью удостоверился в том: что первое, ни от данного тела, ни от могилы ни в малейшей степени не исходил зловонный запах, обыкновенно присущий мертвым, и что тело, за исключением носа, каковой несколько отвалился, было весьма свежим, и что волосы, борода и также ногти, из каковых старые упали, росли на нем, и что старая кожа отделилась и под нею показалась новая и свежая, и что лицо, руки, и ноги, и все туловище имели такой вид, что и при жизни не могли бы выглядеть лучше; во рту его я не без удивления заметил некоторое количество свежей крови, каковую, по общему показанию, он высосал из убитых…
Покуда я разглядывал это зрелище вместе с попом, чернь более ярилась, нежели тревожилась, после чего в большой поспешности все подданные заострили кол, дабы поразить мертвое тело в сердце, и после сего прокола из ушей и рта не только вытекло много весьма свежей крови, но и случились иные дикие знаки (каковые из высокого уважения я опускаю), и, наконец, все тело, по их обычаю, было сожжено и обращено в прах, о чем и доношу высокопочтенной администрации с нижайшей и покорнейшей просьбой: ежели совершена была ошибка, то повинен в ней не я, но чернь, что пребывала вне себя от страха».
Эта история, разумеется, требовала научного осмысления. Его, в частности, предложил немецкий врач Михаэль Ранфт, который в своей диссертации, посвященной «жующим и чавкающим в гробу мертвецам» объясняет феномен сербского вампира так: «Этот храбрый человек погиб внезапной насильственной смертью. Эта смерть, какой бы она
