от друга. И только когда Радость смогла действительно почувствовать печаль, героиням удалось выстроить крепкие партнерские отношения и найти дорогу домой.
Сочувствие – это попытка остаться снаружи, глядя на того, кто в круге со стороны. Мы чувствуем жалость к ним, но не пытаемся прочувствовать то, что они переживают. Остаемся на расстоянии, «отделяя» их чувства от собственных. И все это чудесное сочувствие скорее для нас, чем для них. Наши чувства – вот что в центре внимания.
Эмпатия работает иначе. Мы позволяем себе проникнуться происходящим внутри круга. Чувства выплескиваются из него наружу, или же мы сами делаем шаг внутрь. Наше внимание направлено на того, кто в круге, на его чувства. Эмпатия помогает поступать как настоящий союзник.
Сочувствие имеет и другие не самые приятные последствия. Испытывая жалость к кому-то, мы ненамеренно ставим себя выше, в позицию сильного. Как вы, может быть, помните по предыдущим главам, чувство власти легко выходит из-под контроля. Сторонников оно может привести к реакциям и действиям, которых мы совсем не хотим. Исследователи управления Джо Маги, Бебора Грюнфельд и Адам Галински выяснили, что, находясь в позиции силы, мы склонны сосредотачиваться на своих эмоциях и нуждах, а не чужих. На нас меньше влияют переживания и страдания окружающих, и мы более склонны винить саму жертву в ее проблемах. В результате мы меньше прислушиваемся к реальным потребностям остальных и больше к собственным эмоциям. А они могут стать дополнительной ношей для тех, кого мы пытаемся поддержать («белые слезы»).
Сочувствие – это попытка остаться снаружи, глядя на того, кто в круге со стороны.
Сочувствие также может обернуться против того, на кого направлено. Когда человек думает, что мы действуем из жалости, а не из любви или благодарности к нему, это наносит удар по его самооценке и мотивации. Психологи Джиллиан Свенсионис, Сидни Дюпри и Сьюзен Фиске исследуют влияние на межличностные взаимодействия стереотипов, которые, как нам кажется, есть у других в отношении нас самих. Опираясь на исследования стереотипов о теплоте и компетентности, они наблюдали, как ведут себя люди, если верят, что другие считают, что им недостает того или другого. Они выяснили, что люди, стереотипно воспринимаемые как обладающие высокой теплотой / низкой компетентностью, – как раз те, кто часто вызывает сочувствие, – склонны преуменьшать и скрывать теплоту, пытаясь подчеркнуть свою компетентность. Другими словами, сочувствие может заставить его объект стать менее сочувствующим. В конечном счете сочувствие может обойтись тому, на кого оно направлено, даже дороже.
Режим «толерантность», или игнорирование различий
Мэлани хмурится от слова «толерантность». «Не люблю это слово. Оно словно увеличивает различия вдвое. Когда заявляешь, что терпимо относишься к чему-то, ты будто говоришь об инородном теле. Я буду его терпеть, а не удалю».
Сегодня много разговоров о толерантности по отношению к мусульманам, мигрантам и т. д. Мэлани призывает разобраться, что же мы «терпим». Сюзанна Уолтерс объясняет эту проблему в книге «Ловушка толерантности». Терпимость – не конечная цель, а настоящий тупик. Активист и комик Хари Кондаболу отразил эти же чувства на шоу Дэвида Леттермана. «Что за дела со всей этой толерантностью и терпимостью? Что вы терпите, боль в спине? – Хари корчит лицо в гримасе, прижимая ладонь к пояснице. – Я терпим к боли в спине… И своему коллеге латиноамериканцу». Толерантность «отделяет» нас от различий.
Работа компаний по «управлению многообразием» – еще один благонамеренный, но ошибочный способ вести себя терпимо. Профессор бизнес-школы Мартин Дэвидсон пишет об этом в «Конец многообразия, каким мы его знаем» (The End of Diversity as We Know It). Управление многообразием предполагает, что существует некая проблема, которую нужно решить. Альтернативный подход заключается в использовании положительных сторон различий там, где есть возможность. А когда компании пытаются управлять многообразием, вместо продвижения различий они вовлекаются в совершенно другие мероприятия и получают разные последствия.
Еще один оттенок толерантности, особенно заметный в Штатах, – это «цветовая слепота». Простые сторонники равенства склонны говорить, что они «не видят цвета» или «даже не замечают, черный человек или белый». Иронично, но такие заявления чаще услышишь в разговоре с цветным, чем с белым, что отрицает саму цель говорящего. Социальные психологи Эван Апфельбаум, Майкл Нортон и Сэм Соммерс провели эксперимент, показывающий, насколько цветовая слепота глубоко и широко распространена среди белых американцев. Они немного поменяли детскую игру «Угадай кто». Участников разбили на пары, объединяя белых (назовем их Партнеры А) с чернокожими или светлокожими (назовем их черные или белые Партнеры Б). Цель Партнера А – угадать, какую из 32 фотографий выбрал Партнер Б, задав как можно меньше вопросов. На половине фотографий лица были белыми, на другой половине – черными.
«Тот, кого ты выбрал, “белый” или “черный?”» – один из очевидных первых вопросов, который помог бы вдвое сузить круг возможных кандидатов. К этой стратегии Партнеры А прибегали не очень-то охотно. Лишь 57 % участников, которые были в паре с белыми, использовали этот вопрос, а из тех, чьим напарником был темнокожий – всего 21 %. Участники жертвовали результатом игры, чтобы быть или казаться слепыми к цвету. В итоге они отделили тех, с кем играли, притворяясь, что не видят их полностью. Их мотивировало желание не быть или скорее не показаться расистами. И все старания – впустую. «Слепых» Партнеров А чаще оценивали как расистов, чем тех, кто использовал цвет кожи в своих вопросах.
В реальности многие из нас следуют такой стратегии. Толерантность и цветовая слепота закладываются в детстве, когда мы, будучи детьми, тянем родителя за рукав и спрашиваем: «Почему у дяди такая темная кожа / тюрбан / только одна рука?» Некоторые родители шепчут «помолчи», и мы приходим к выводу, что отличаться – плохо.
Эти идеи и терпимость мы несем и во взрослую жизнь. Эксперт по приему в колледж Карен Кроули – белая женщина, которая до сих пор содрогается, вспоминая разговор с афро-американской одноклассницей более двадцати лет назад. Тогда Карен с гордостью заявила, что не обращает внимания на цвет кожи, просто не замечает его. «Как ты можешь говорить, что не видишь мой цвет, – возразила ее одноклассница. – Если не видишь, значит, ты отрицаешь то, кто я есть. Все прекрасные вещи, которые есть во мне. Трудности, через которые я прошла. Отрицаешь меня саму».
Десятки лет спустя у Карен сохранились самые живые воспоминания о том разговоре. Она признается, что он изменил ее взгляды навсегда. «Она была права, – вспоминает Карен. – Мне понадобилось время чтобы все обдумать и понять, но она была права. Как я могла заявлять, что борюсь за равенство, если закрывала глаза на
