чистого золота, а позади них лес из золотых деревьев; на самом высоком дереве сидел золотой петух, а внизу у корня журчал источник, текущий золотом. Мальчик сломил себе ветку, снял шляпу и нагнулся заглянуть в источник; волосы его упали в льющееся золото и сами сделались золотыми. Спустившись с исполинского дерева, пастух нанимается к королю и выговаривает позволение никогда не снимать шляпы, сапогов и перчаток, под предлогом, что у него злая короста. Тут совершает он трудный и опасный подвить, в награду за который получает руку прекрасной королевны. Другая сказка упоминает о трех лесах: в одном все деревья были медные, а посреди стоял медный замок, принадлежавший медному дракону (
Kupferdrache). Пастух гонит в тот лес своих коз, убивает мечом-самосеком дракона и уносит из замка медную узду. Вечером он пригнал стадо домой, и его козы дали молока несравненно больше, чем когда-либо прежде. На другой день пастух гонит свое стадо в другой лес, в котором все деревья были из чистого, блестящего серебра; убивает серебряного дракона (
Silberdrache) и берет серебряную узду. Вечером козы дали молока втрое больше, чем накануне. На третий день пастух отправляется со стадом в золотой лес, убивает золотого дракона (
Golddrache) и захватывает с собой золотую узду; в этот раз козы принесли молока вдевятеро больше, чем в предыдущей вечер. Затем он пошел
к темной скале, из которой бьет живой ключ; помочив в том ключе голову, и волоса его заблистали, как чистое золото. Три взятые узды имели то чудное свойство, что если потрясти ими, в ту же минуту появятся бесчисленные войска в медных, серебряных и золотых вооружениях; с помощью этих войск добрый мо́лодец поражает сильного неприятеля и женится на прекрасной царевне. Немецкие предания[494] рассказывают о чудесном источнике
Goldbrunnen: когда пришел к нему королевич и помочил свою голову, то волоса его стали золотыми и
заблистали, как солнце («
und glänzte wie eine Sonne»).
Исполинское дерево немецкой сказки и металлические леса, с текущими среди них источниками, напоминают нам три змеиных царства: медное, серебряное и золотое. Значение их одно и тоже. Дождевые тучи, застилающие небесный свод длинными и многоветвистыми полосами, в глубочайшей древности были уподоблены дереву-великану, обнимающему собою весь мир, – дереву, ветви которого обращены вниз, к земле, а корни простираются до третьего неба. О таком всемирном дереве сохраняются самые живые предания во всех языческих религиях арийских народов, и после превосходных исследований Куна[495] несомненно, что это баснословное дерево есть миф тучи, а живая вода (нектар) при его корнях и медь, капающие с его листьев, метафорические названия дождя и росы. Зендская мифология знает священное дерево жизни, от которого произошли на земле все целебные растения; из-под него струится ключ Ардвизур, источающий живую, целящую воду; самый сок этого дерева дает здоровье и бессмертие. Его называют Jat-bés – бесскорбное и Нагѵiç ptokhama – наделенное всеми семенами, которые оно разносит вместе с дождем по всей вселенной. Кун находит подобные же указания в гимнах Ригведы. Но особенно знаменательна мировая ясень Эдды – Иггдразилль: ветви ее тянутся через всю вселенную, распростираясь и на небо, и на землю; под каждым из трех корней Иггдразилля вытекает по источнику: один источник называется Urdharbrunnen (по имени норны Urdh), возле которого собираются боги определять непреложные судьбы всего сущего на свете. Всякое утро норны черпают из этого родника воду и окропляют ею ветви мировой ясени, отчего и происходит роса, падающая до́лу; на поэтическом языке Эдды роса – honigfall (падающий мед). Другой источник – Mimir’sbrunnen, в водах которого таятся разум и мудрость; за глоток этого напитка Один отдал в заклад свой единственный глаз: мифическое изображение солнца (всевидящее око = солнце), закрытого дожденосной тучей. Птицы, восседающие на ветвях всемирного дерева, – птицы священные, разносители молнии[496]. Не менее любопытно сказание Калевалы о гигантском дубе: мудрый Вейнемейнен посадил желудь; дуб принялся и начал расти не по дням, а по часам; он вытянулся так высоко и раскинул свои ветви на такие необъятные пространства, что ни облакам не стало проходу, ни лучам солнца и луны доступу к земле. Вейнемейнен начал обдумывать, как бы срубить это дерево, но ни где не находилось такого силача, чтобы мог взяться за это трудное дело. Тогда Вейнемейнен взмолился своей матери, чтобы она послала к нему на помощь силы могучей воды – и вот вышел из моря крошечный человечек, с ног до головы закованный в тяжелую медь, с маленьким топориком в руках; он срубил дерево (т. е. молния разбила тучу и открыла путь дождю), солнце осветило землю, и все на ней ожило, расцвело и пришло в движение. Сличи с норвежской сказкой во 2-й ч., № 19: прямо пред окнами королевского замка вырос дуб, который был так громаден, что не пропускал в комнаты ни единого солнечного луча; сколько ни старались срубить его, все было напрасно: с каждым ударом, наносимым дубу, он становился все толще и могучее; наконец был найден чудесный топор-саморуб, который и повалил это гигантское дерево. Любопытно, что это предание о дубе сказка соединяет с другим, о твердой скале, в которой надо было вырыть колодезь, чтобы напоить все царство, жаждущее от засухи; такая трудная задача исполняется киркой-саморойкой. У славян сохранились предания о двух дубах, стоявших посреди моря до создания мира. Слово дуб первоначально заключало в себе общее понятие дерева, что до сих пор слышится в производном дубина (дубинка); впоследствии название это исключительно усвоено самому крепкому дереву, которое и было посвящено богу грома (Тору, Перуну). У сербов дуб прямо называется грмов. Преломляя солнечные и лунные лучи и окрашиваясь чрез то блестящими красками, тучи-деревья породили сказания о металлических змеиных лесах и веру в золотые «молодильные» яблоки.
Отсюда понятно, почему в немецкой сказке козы чем более пасутся в лесах медном, серебряном и золотом, темь более дают молоко. Молоко, как известно, было одним из метафорических названий дождя, а козы и овцы – зооморфическими представлениями туч и облаков, подобно корове и другим животным. Белые облачка, являющиеся в жаркие дни на небе, до сих пор называются у немцев Schäfchen, а у нас – барашки. Напомним, что Тор представлялся разъезжающим по небу на козлах, и что у греков козел играл значительную роль на празднествах Вакху.
Вечные, нескончаемые битвы Перуна с тучами представлялись в разнообразных поэтических образах, запечатленных глубочайшею древностью. Сказки знакомят нас с богатырями-великанами: Дубыня вырывает с корнем столетие дубы и другие деревья; он равняет леса: которые деревья малы – те вверх вытягивает, которые
