бородой и через то производит в облаках гром[517]. Тот ж мифический смысл, какой придан бороде и бровям, распространен и на усы; рядом с длиннобородым карликом, народная фантазия создала особых богатырей
Усыню и
Вия (вии – ресницы), и наделила первого такими огромными усами, что он легко может запрудить ими реку; по его длинному усу переправляются витязи на другой берег, как по мосту. Богатырь этот нередко сливается с длиннобородым мужичком в одно лицо: сам-с-перст, усы на семь верст, или Усыня – сам-с-ноготок, борода с локоток, усы по земле тащатся, крылья на версту лежат; – крылья постоянно соединяются со всеми представлениями туч, для обозначения их быстрого полета. Вию предание дает такие страшные брови и ресницы, что они опускаются до самой земли; приподнять их можно только соединенными усилиями нескольких силачей и то с помощью железных вил; но как скоро брови и ресницы подняты, Вий сжигает своим взглядом (т. е. молнией) все, на что ни посмотрит[518].
В Калевале есть рассказ, что на свадьбу божественного ковача Ильмаринена достали столь огромного быка, что ласточке нужно было употребить на пролет между его рогами целый день. Никто не брался заколоть это чудное животное, в образе которого Финская поэма, согласно с общими индоевропейскими преданиями, олицетворила дожденосное облако; но явился из моря крошечный человек, ростом с большой палец, с бородой по колено, волосами по пятки, с каменной шапкой на голове, и зарезал быка золотыми ножом, наполнив мясом его сто ушатов, жиром шесть бочек и кровью семь лодок. По немецким и славянским преданиям, карлики поражают драконов, – знают – где хранится живая вода, – обитают в горах (тучах), – обладают богатыми сокровищами, и являются то искусными кузнецами, то рудокопами, добывающими серебро и золото; таким образом народные поверья роднят их с кузнецами-великанами, приготовлявшими Зевсу молнии, и с драконом, покоившемся на золотом ложе и охранявшем драгоценные клады.
Больно достается богатырям (Дубыне с товарищами) от могучего карлика; но потом побежденный – он сам бежит и уходит под камень (т. е. скрывается в туче), и чтобы добраться до него, надо спуститься в мрачные подземелья. В некоторых вариантах сказки, вместо этого бородатого карлика, выводится Баба-яга: приподымая огромный камень, она приезжает из подземного царства на ступе и бьет богатырей своим неотразимым толкачом. Баба-Яга, в качестве мудрой и могучей ведьмы, свободно распоряжается естественными силами природы и сливается с ними; ее быстрые полеты, обладание конями вихрями и заметание следа помелом указывают на бурю и метели, толкач и ступа – на тот мифический жернов, на котором разъезжал Перун. Заметим, что в отдаленную эпоху жизни первобытных племен зерна толклись, а не мололись; ручной жернов заменил ступу и толкач, и свою очередь должен быль уступить мельнице. Одинаковое впечатление, производимое грохотом грома, стуком кузнечных молотов, мельничных жерновов и молотильных цепов сблизило между собою эти разные понятия и породило целой ряд баснословных сказаний; сравни слова: мо́лот (miölnir), молния, моло́ть и молотить[519]. Толкач или клюка Бабы-Яги точно также побивают недругов как и Перунова палица. Между нашими поселянами существует предание о чертовой мельнице; малороссийские народные рассказы представляют чертей в виде мирошников[520]; наконец в некоторых сказках чудесные жерновки (или мельница) играют такую же роль, как скатерть-самобранка[521].
Сделанные нами выводы о значении мифических лиц, действующих в борьбе с длиннобородым карликом или Бабой-Ягой, подтверждаются литовской сказкой, которая развивает подобное же содержание, но вместо Дубыни, Горыни и Бабы-яги выводит Перуна, дьявола (обыкновенная замена дракона или змея), Лауму. Когда-то вздумал странствовать по свету молодой плотник; на дороге присоединились к нему Перун и дьявол, и пошли все вместе. Перун и дьявол добывали припасы, а мужик варил и жарил; жили они, словно кочующие дикари, пока не вздумалось плотнику построить избу. При помощи своих товарищей, которые притащили все нужные материалы, он построил красивую избушку; потом сделал соху, запряг в нее Перуна и дьявола и вспахал поле; смастерил борону и на тех же товарищах взборонил пашню и посеял репу. И повадился к ним ходить по ночам вор и таскать репу. Надо было карауль держать. На первую ночь досталось стеречь дьяволу. Вот приезжает на тележке вор и начал таскать репу; дьявол бросился было ловить, но вор так избил его, что еле живого оставил, а сам ускакал. Воротившись домой, дьявол скрыл от товарищей свою неудачу. На другую ночь пошел караулить Перун – и с ним то же случилось; умолчал и он о своем сраме. На третью ночь отправился караул держать плотник и захватил с собой скрипку; сел под дерево и стал наигрывать. Вот слышит он – едет кто-то по полю, кнутом похлопывает, а сам приговаривает: «пич-пач! живей железная тележка, проволочный кнут!» Мужик продолжал пилить на скрипке, думая тем напугать вора; но вору понравилась музыка. Он остановился, начал прислушиваться: это была дикая, злая Лаума, которая жила в том самом лесу, где поселились Перун, дьявол и плотник. Она была так сильна, что никто не мог с ней сладить. Пленясь музыкой, Лаума подошла к мужику и просила, чтобы он дал ей поиграть на скрипке. Мужик подал скрипку, но сколько она ни прилагала усилий, музыка ей не давалась. Тогда стала она просить плотника, чтобы научил ее играть на скрипке. Мужик заметил, что для этого нужны пальцы такие же тонкие, как у него, и потому надо ее пальцы немного сжать. Лаума согласилась. Мужик сделал трещину в толстом пне, забил туда клин, и велел Лауме всунуть в эту трещину свои пальцы; как скоро она это сделала, он вытащил клин и защемил ей пальцы; потом взял проволочной кнут и больно отстегал ее. Вырвавшись наконец из западни, Лаума бросилась бежать, покинув и свою тележку, и свой кнут. Наутро плотник вдоволь насмеялся над своими товарищами, что они не сумели устеречь репы и позволили прибить себя старой бабе. Тогда-то не шутя стали побаиваться его и Перун и дьявол, думая, что он великий силач. Наконец вздумали они разойтись и порешили оставить избу за тем, кто ничего не испугается. Двое должны были оставаться в избушке, а третий пугал. Первая очередь пугать досталась черту. Он поднял такой вихрь и шум, что Перун от страха убежал в окно; но плотник спокойно сидел и читал молитвы. Вторая очередь была за Перуном; он так сильно разразился громом и молнией, что дьявол в ужасе бросился из окна. Он уже давно не доверял Перуну и боялся, чтобы тот не поразил
