отправят нас назад. Они никогда нас не выпустят!
Кто-то забормотал, выражая согласие, но Рипраш точно был профи в этом деле, и сегодня он приготовил свой самый лучший ответ.
— Если вы так считаете, — начал он, — то вам будет очень интересно услышать сообщение, которое принес мне сегодня этот парень. — Он показал на меня, и несколько существ обернулись, чтобы посмотреть. — Он передал сообщение из… — его голос перешел в шепот, но у великана даже шепот может звучать достаточно громко, — из другого места. Высшего места. Где живут ангелы, которые, как вы думаете, хотят лишь отправить вас обратно. И что же говорилось в этом сообщении? Что же было в этом сообщении, посланном из другого места, господин Снейкстафф?
Он ожидал, что я повторю сообщение.
— «Вы не забыты», — процитировал я.
— Именно! Так что подумайте. Я не утверждаю, что все ангелы любят нас, потому что это не так. Но есть некоторые, кто знает, что с нами поступили несправедливо. И если мы будем стараться, что ж, мы сможемподняться ввысь, вот увидите!
Рипраш продолжал в том же духе еще какое-то время, потом спросил, хочет ли кто-либо из братства сделать признание. Я думал, что заскучаю здесь, как на любом религиозном собрании на Земле, но я был потрясен. Первой выступила проклятая душа мужчины, похожего на имбирного человечка, только слепленного из старинной, покрытой плесенью бумаги. Он детально объяснил, что, когда он жил на Земле в Антиохии, он был вором, и, хотя он крал только еду для его голодающей семьи, римские повелители приговорили его к смерти и проклятию в Аду.
— Приятно услышать, что все мы когда-нибудь можем снова стать свободными, — сказал он медленно и серьезно. — Приятно. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы научиться вести себя правильно. То, что случилось со мной, это было несправедливо. Но когда я освобожусь, я найду того проклятого торговца, который сдал меня стражам, и мою суку-жену, которая даже не пришла на мою казнь, и всех ублюдков, которые все жепришли, и я порежу их на мелкие кусочки.
Он будто читал список покупок. Видимо, он долго об этом размышлял.
— Не уверен, что вы все правильно поняли, ребята, — мирно сказал Рипраш, когда имбирный воришка снова присел на выступ над вонючим потоком. — Это все не ради мести. Это ради того, чтобы мы смогли стать лучше, чем раньше.
— Мне бы стало лучше, если бы тот проклятый торговец сдох, — проворчал имбирный человечек, но уже кто-то другой встал, чтобы выступить. Эта проклятая душа была женского пола, хотя по ней это не сразу было понятно: ее человеческие очертания будто были созданы из переваренных спагетти, правда, на месте фрикаделек были настоящие глаза. Она поднялась, на мгновение сомневаясь, и провела мягкими пальцами по волосам.
— Вперед, дорогая, — подбодрил ее Рипраш. — Ты Дэва, верно?
Она кивнула и вроде бы немного осмелела. На ее теле появилось еще несколько глаз.
— Когда я была жива… В общем, я была очень плохим человеком. Я уверена, что заслуживаю находиться здесь.
— Что ты сделала, милая? — спросил Рипраш. Если вам раньше не приходилось видеть, как трехметровый монстр становится настоящим милахой, то это невероятное зрелище.
— Я потеряла своих малышей, — некоторые из ее глаз снова спрятались среди макаронного лабиринта или что это было. — Нет, не так. Я не потеряла их… Я расправилась с ними.
Я едва не издал удивленное бормотание, но все остальные молчали.
— Почему так случилось, дорогая?
— Я уже точно и не знаю. Я была напугана, а они были так больны, и у меня не было денег, чтобы прокормить их. Они все время плакали, хотя были ужасно слабенькими… — Она замолкла. Только несколько ее глаз теперь оставались на поверхности тела. — Я пробовала все, правда. Я продавала свое тело мужчинам, но денег все равно не хватало, а женщина, которая присматривала за ними, пока меня не было, в общем, она… она не очень хорошо за ними смотрела… — скрученными пальцами существо по имени Дэва нервно дергало себя за волосы, что, казалось, она сейчас их вырвет. — Она пила слишком много пунша, эта женщина, и однажды она оставила без присмотра мою младшую, и моя маленькая девочка упала из окна во двор и разбилась насмерть. Вернувшись домой, когда на мне все еще оставался запах мужчины, я обнаружила малышку на камнях. Эта сука, присматривавшая за ней, даже не знала, что случилось! — проклятая покачала головой, то есть тем комом на шее, который был похож на голову. — Уже тогда я знала, что попаду в Ад. А остальные были так больны, они так плакали, исчезали на глазах с каждым днем, — после долгого молчания, которое никто не нарушил, она продолжила: — Поэтому как-то ночью, пока все спали, я взяла их и утопила в реке за деревней. Это было так грустно, потому что, ведя их к берегу, я смотрела, нет ли в реке крокодилов. Я собиралась утопить их, но все равно волновалась, что их съедят крокодилы!
На этом моменте она не выдержала и смогла снова заговорить лишь спустя какое-то время. Странно было то, что все остальные проклятые и даже демоны, присутствовавшие на собрании, все они ждали продолжения ее рассказа. Там, где никто даже не удосуживался посмотреть на искалеченное существо, валяющееся на земле, или на ребенка, которого избивают или домогаются, эти адские создания терпеливо, по-доброму, ждали, пока одна из них сможет собраться с силами и продолжить.
— Конечно, они забили меня камнями до смерти, — наконец сказала она. — Даже та женщина, которая не уследила за моей младшей, даже она бросила в меня камень! Я здесь уже долгое время. Не знаю даже, сколько именно веков. Это продолжается, продолжается, продолжается… Звучит странно, но пусть я и мертва сейчас, я не осознавала, что когда-то жила, пока не услышала Рипраша, пока он не сказал о том, что когда-нибудь мы сможем возвыситься. С тех пор как попала сюда, я живу, словно крот, который снует под землей туда-сюда, все время в темноте и больше ничего не видит. Мои дети, я и не думала о них. Я не могла думать о них. Я не могла их вспомнить, потому что мое сердце сгорело дотла. Но когда я услышала Рипраша, снова все осознала. Я знаю, что моим греховным поступкам нет прощения и что я навсегда останусь проклятой для Господа… Но я смогу надеяться, что, возможно, однажды, когда настанет конец Рая и Ада, мне даруют прощение. Однажды, несмотря на весь ужас и мрак моих
