поступков, я смогу снова увидеть моих малышей, моих деток, чтобы сказать им, как мне жаль, что им досталась такая мать… — Она наклонила голову, подрагивая. — О, Боже! Мне так жаль! Так жаль!
Мои глаза оставались сухими, пока я сидел среди проклятых и обреченных и слушал, как она просила прощения у своих мертвых детей, но это лишь потому, что в моем теле демона не было слезных протоков.
Глава 16
ГРЯЗНАЯ РЕКА ТЕЧЕТ СКВОЗЬ СЕЙ ГОРОД
Мы с Гобом прятались в лавке Гэгснэтча, пока не зажегся второй огонь, и тогда наш новый друг Рипраш зарыл нас (аккуратно) на дне тележки под мешками с провизией для корабля и повез нас к причалу. Я видел лишь дно грубых мешков, полных высушенных червей, но не был уверен, что это хуже, чем наслаждаться видами города Берег Кокит — по крайней мере, судя по невероятному разнообразию неприятных звуков и запахов, которые пробивались даже сквозь мешки с демоническими вкусняшками.
Рипраш сам разгрузил мешки, чтобы убедиться, что нам случайно не отрубит головы кто-нибудь из его помощников, и потом поспешил с нами к шаткому трапу.
— Вы останетесь в моей каюте, — сказал он, гордо указывая на комнату с низким потолком, в которой мы бы вполне уместились, если бы с нами не вошел Рипраш. Он занял так много места, что мы как будто делили ванную комнату с горбатым китом.
Когда день подошел к концу и уже горел лишь загробный свет, работники причала ушли домой. Рипраш вывел нас наружу и показал нам корабль, будто пенсионер, хвастающийся своим чудесным садом с рододендронами. «Стерва» напоминала что-то среднее между мусорным контейнером и японской джонкой, длинной и низкой, с парусами, которые наверняка были похожи на крылья летучей мыши, когда их поднимали. Корабль был построен из разного размера бревен, а еще был покрыт толстым слоем смолы, что делало его похожим на пережеванную лакричную конфету. Но из рассказов Рипраша я понял, что, несмотря на свой возраст и дряхлость, «Ворчливая стерва» была самой современностью по сравнению со всеми оковами, клетками и орудиями наказания. Я попытался улыбнуться и показать, что я впечатлен, но когда смотришь на нечто с металлическими зубами, которые предназначены хватать за промежность во избежание побега… ну, как я сказал, я попытался улыбнуться.
Рипраш, видимо, понял, что я ему нравлюсь. Он проявлял свою солидарность, похлопывая меня по спине время от времени так сильно, что мои кости поскрипывали. Он также угостил меня адским ромом, который любил пить — у него был вкус желчи, смешанной с бензином и отдающей легким привкусом чистого спирта. Нет, я не спрашивал, из чего его делали или как. Рипрашу нравилось смотреть, как я пытался проглотить эту дрянь. Он развлекался, наблюдая, как я кашлял, рыгал и чуть ли не выплевывал все назад и в качестве награды поздно ночью рассказывал мне всякие истории, когда я бы лучше поспал.
Но выпивка помогла, да и истории были неплохие. В общем, по стандартам Ада, рассказы моего нового друга были очень даже милыми — о простом великане и его приключениях на рабском корабле, плавающем по просторам адского мира. По местным стандартам, Рипраш был вполне нормальным парнем. Да, он убил пару людей — пару сотен, если быть точнее, — в течение своей жизни, и он думал о проклятых душах, поток которых проходил через него, только как о потоке мяса, но как только мы узнали его получше, он перестал пугать меня, а это я могу сказать отнюдь не про каждое адское создание. Включая мою девушку.
Корабль отправился в путь перед тем, как зажглась первая дневная лампа. Рипраш выпустил нас на палубу осмотреться, когда мы уже шли полным ходом. На «Ворчливой стерве» было так много черных парусов, что мачты были похожи на вампирские гнезда. Нагруженная клетками с рабами, «Стерва» двигалась так медленно, что вода постоянно переливалась через планширь, а на палубе было по щиколотку грязи из реки Кокит. Но я был рад вдохнуть более приятный (относительно) воздух после душной каюты.
В ту ночь мы покидали город и плыли в темноте извивающейся, будто змея, черной реки, которая вскоре стала почти невидимой. На стенах Ада горели лишь слабые огни, из-за чего казалось, что мы путешествуем через вселенную мигающих красных звезд. Я вдруг почувствовал себя очень одиноким, гораздо более одиноким, чем когда-либо, хотя Гоб был рядом со мной — с открытым ртом и широко распахнутыми глазами он наслаждался жизнью, о которой раньше даже не мечтал. Я отчаянно нуждался в Каз и в том чувстве целостности, которое она мне давала, я жутко хотел увидеть своих друзей — Сэма и Монику, я скучал по моим любимым местечкам. Я уверен, что и с вами такое бывало, но в Аду все чувствуется иначе. Шансы, что я увижу их снова, были чрезвычайно малы. Малыш Гоб составлял мне неплохую компанию, но он не был слишком разговорчивым, а учитывая, что я собирался расстаться с ним, когда дела зайдут слишком далеко, я не хотел сейчас сильно сближаться.
Рипраш двинулся в нашу сторону и развел в стороны свои огромные руки.
— Это… это свобода, — сказал он, вовсе не обращая внимания на крики проклятых, сидящих в клетках. — Никаких повелителей, кроме ветра и прилива. Когда я почувствовал это, то впервые поднялся ввысь. Но даже тогда я этого не осознал. — Он положил свою гигантскую лапу мне на плечо: если бы он оперся на нее, то точно вдавил бы меня в палубу, как гвоздь. — Может, вы сходите со мной на еще одну встречу братства, Снейкстафф? Например, когда мы доберемся до Могильных гор?
Я пробормотал что-то неопределенное в ответ. Я не самый общительный парень в таком плане, но из любопытства спросил:
— Насколько велико твое братство?
— Ну, оно уже не так немногочисленно, как было в те дни, когда со мной впервые заговорил твой господин. Все больше и больше присоединяются к нам каждый день. И все же нас не так уж много, — кивнул он. — Но мы движемся вверх, пусть не в наших телах, но в наших мыслях.
Я так и не узнал, где он подцепил все эти оридженовские штучки, но он очень хорошо их понимал. Ориджен из Александрии был христианским ученым в третьем или около того веке; он предположил, что если свобода воли и прощение существуют, то сам Сатана когда-нибудь сможет помириться с Всемогущим и заслужить прощение. Не стоит и
