работникам литературы и искусства запрещено ставить пьесы о завоевании Севера и сопротивлении государству Ляо[57], – сказал Саката. – Шан Сижуй публично пропагандирует идеи объединения и сопротивления Японии, его нельзя считать благонадежным гражданином. – Имя Шан Сижуя далось Сакате с трудом, точно язык его окостенел.
Чэн Фэнтай сказал:
– Если у господина Сакаты есть для меня совет, я желаю его услышать.
Саката ответил:
– Командующий Цао – наш друг, мы с ним условились, что ни при каких обстоятельствах членов его семьи не тронем.
Тем временем на сцене Лян Хунъюй, совершенно не смущенная, продолжала строить планы по разгрому династии Цзинь. Шан Сижуй играл в театре уже больше десяти лет, каких только варварских вторжений он не повидал. Даже японцы с их непомерной злобой казались ему ничего не значащей соринкой. Хань Шичжун выступил вперед, чтобы принять бой, а Лян Хунъюй подбадривала его барабанным боем. Публика знала Шан Сижуя как искусного мастера в спектаклях с боевыми сценами, но вот о том, что и в игре на барабанах ему нет равных, мало кто догадывался. Мастерство это он унаследовал вместе с техникой владения посохом, но редко когда демонстрировал, так как опасался, что сослуживцы по «грушевому саду» могут его присвоить. Саката с Чэн Фэнтаем готовы были сцепиться друг с другом, происходящее на сцене их уже не заботило. Но вот Шан Сижуй ударил по барабану, и Саката весь обратился в слух с восхищенным и сосредоточенным видом, даже замершие в ожидании приказа солдаты внимали барабанному бою. То, что японцы любят барабаны, оказалось правдой. Сердце Чэн Фэнтая, напротив, колотилось в такт барабанному бою, каждый удар Шан Сижуя приходился ему прямо в грудь, молотом разбивая его душу на мелкие осколки. Он задыхался, разрываемый ненавистью. Его путь, путь героя, подходил к концу. Скованный обещанием, данным командующему Цао, Саката опасался трогать Чэн Фэнтая, но вот позабавиться с Шан Сижуем – это раз плюнуть. А в стране, докатившейся до подобного состояния, где книга жизни и смерти пишется японскими чернилами, даже самый великий актер всего лишь галочка в чьем-то списке. Что Чэн Фэнтаю оставалось делать?
Шан Сижуй ударил по барабану в последний раз, и у Чэн Фэнтая внутри все оборвалось.
Он сказал:
– Раз уж господин Саката не доверяет наемникам, я займусь этим делом лично.
Саката ничего не ответил, поднялся с места и зааплодировал. Перчатки он не снял, и аплодисменты его звучали глухо и негромко, но вслед за Сакатой захлопали и солдаты у сцены, причем необычайно ритмично. Ни криков «браво!», только шелестящие аплодисменты, как будто в тишине вдруг разразился ливень и обдал всех присутствующих зловещим холодом с головы до ног.
Дальше представление можно было уже не слушать. Саката положил руку на ящик с вазой и, кивнув, сказал:
– Господин Чэн, надеюсь на приятное сотрудничество.
Глава 13
После окончания спектакля Чэн Фэнтай сидел на месте, пока не пришел уборщик и не разогнал оставшихся зрителей. Лишь тогда он с мрачным выражением на лице отправился за кулисы. Какой-то мужчина в гримерке что-то рассказывал во весь голос, вызывая приступы хохота у собравшихся. Остановившись и прислушавшись, Чэн Фэнтай с удивлением обнаружил, что это был князь Ци, тайком пробравшийся в Бэйпин.
Князь Ци рассказывал:
– Есть у меня еще одна история, никто ее не знает. Как-то почтенный Жуй жил в моей резиденции, больше всего ему нравилось бегать на Тяньцяо слушать, как уличные торговцы исполняют диалог сяншэн «Объявляя названия блюд». Как-то раз, вернувшись домой, он сообщил, что появилась у него заветная мечта – хоть разок отведать блюда по этому списку. Ну что ж, хорошо. И вот однажды дошла в этом списке очередь до сваренных на пару пантов, так почтенный Жуй не пожелал купить их в аптеке или обратиться к повару, а изловил в окрестностях моей резиденции пятнистого оленя да отрезал ему рога, свежее хочу отведать, говорит. Так олень тот чуть не растоптал его насмерть!
Гримерка взорвалась хохотом, однако голоса Шан Сижуя в общем гомоне не слышалось. Чэн Фэнтаю же было не до смеха, пинком он распахнул дверь. Шан Сижуй снимал головной убор, повернувшись, он встретился взглядом с Чэн Фэнтаем и изумился: тот глядел на него ледяным взором, лицо его пылало яростным румянцем. Прочие же застыли в изумлении: отчего это второй господин Чэн, всегда сдержанный и благовоспитанный, сейчас так разгневался? После недолгого молчания вперед вышел Ню Байвэнь и осторожно окликнул Чэн Фэнтая, однако тот смотрел лишь на Шан Сижуя. Вопрос его, впрочем, был обращен ко всем присутствующим:
– Кто утверждал сегодняшнее представление?
Ню Байвэнь бросил взгляд на Шан Сижуя, старший ученик семьи Хоу покосился на младшего – каждый был себе на уме, и отвечать Чэн Фэнтаю никто не стал. Он, ни с кем не считаясь, прошел вперед, отшвыривая реквизит, разбросанный у него на пути. Мрачным голосом, пока еще сдерживаясь, он повторил вопрос:
– Кто, мать его, велел ставить Лян Хунъюй? Говорите!
Второй ученик семьи Хоу не собирался мириться с произволом, Чэн Фэнтай хоть и был влиятельным дельцом, однако после побега командующего Цао и с японцами при власти человеческая жизнь совсем ничего не стоит, так что такого необыкновенного могут сделать теперь деньги? Да и приходить в такой день к семье Хоу и поднимать шум – неслыханная наглость! Набрав в грудь воздуха, второй ученик семьи Хоу собрался было выйти вперед, чтобы поучить Чэн Фэнтая уму-разуму, но тут заговорил Шан Сижуй:
– Это ты меня спрашиваешь? – Он с грохотом швырнул на стол свой головной убор, алые подвески разлетелись на мелкие кусочки. Шан Сижуй процедил сквозь зубы: – Крысиного яда отведать захотелось? Или пришел гроб себе подобрать?
Чэн Фэнтаю отчаянно не везло: сегодня Шан Сижуй играл Лян Хунъюй, которая только что разгромила цзиньцев на поле боя, от нее разило еще тяжелым запахом крови. Вот окажись вместо нее Ду Ли-нян или же Лю Инчунь, те бы не показывали сейчас свой дурной нрав.
Рев Шан Сижуя лишь подлил масла в огонь ярости, охвативший Чэн Фэнтая, его не заботило уже, как он выглядит в глазах других. Он крикнул в гневе:
– Ты же прекрасно знал, что японцы запрещают исполнять пьесы о сопротивлении цзиньцам, и все равно сыграл! Хоть раз в жизни мог ты посидеть тихо? А?! Недоумок! Только и знаешь, как подставлять свой зад, чтобы хорошего пинка по нему получить!
Впавший в ярость Шан Сижуй
