это Марк!
Вот же я бестолочь, так ждала мужчину и в последнюю минуту не привела себя в порядок.
Услышала голос любимого, выглянула из кухни. Марк присел, распахнул руки:
— Машуня!
И моя доченька, (продажная шкурка!) — весёлым кузнечиком подскочила к нему, спрятала ручонки за спину. Марк вручил ей коробку с куклой, выпрямился, заметил меня:
— Лена, привет.
Нас с Марком отделял друг от друга ровно шаг. У него за спиной тётушка молча размахивала руками, как сигнальщик на пиратском корабле махая флагами в лихие времена. Подавала мне какие то знаки.
Я не понимала, что она хочет сказать, обалдевшей дурочкой смотрела на Марка.
Как же я соскучилась.
Марк разулся, шагнул ко мне. Его сексуальный голос шепнул мне на ухо:
— Ты необыкновенно красивая, — потянул носом: — Как у вас пахнет!
— Это пирог.
— Можно мне кусочек?
Тётя у него за спиной строила мне страшные глаза, тут Маша помешала её пантомиме.
Дочка притащила свою игрушечную собачку, что Мила подарила:
— Дядя Марк, смотри, какая у меня маленькая собачка есть!
— Ух ты, какая красивая, — Марк пальцем погладил игрушку, спросил: — Она не кусается?
— Она же игрушечная, — хихикнула Маша, — Настоящей у нас нету.
— А давай у мамы спросим разрешение и купим?
— У нас места мало, — Маша наизусть знала мой ответ.
— Кстати, завтра вас, тётушка Майя вместе с Леной и, конечно, с Машей приглашаю смотреть новую квартиру. С утра, часов в 12 вас устроит?
— Таки мы и сейчас не очень заняты, — тётя была как всегда лёгкая на подъём.
— А мы в новой квартире купим собачку? — Маша тоже не терялась.
Только у меня внутри совесть искрила оголёнными проводами:
— Маша, имей совесть. Какая собака, какая квартира и вообще…
— Так, а почему мы тут обсуждаем за Машину совесть, — тётя легко подтолкнула внучку в комнату: — Машка, в тебе ничего лишнего: ни стыда ни совести.
Маша пыталась закрепить успех, тётя гнула свою линию:
— Машка, какие собаки — живо заплети косички. Без них ты похожа на кусок бомжа. Нас ждут в гости.
Мы с Марком так и стояли в прихожей, тётушка протиснулась мимо нас в комнату,
— Маричек, мы часа на три, четыре, пять уходим с Машенькой погостить.
— Вы же никуда не собирались — я пыталась вернуть тётушку на рельсы разума, она была несгибаема.
Марк понимающе улыбался, стоял в коридоре, упираясь локтем в дверной косяк. Он был такой здоровенный, что ему в комнате просто не было места. Я потянула его за рукав в кухню, собираясь угостить пирогом.
Услышала, как тётя звонит подруге:
— Галька, ты собиралась ко мне? Начинай нЭрвничать: не собирайся. Я сама приду к тебе сейчас. Ой, не делай себе неприятный царот, тебе за это не заплатят. Что делать? Таки разувай тапки и бежи ставь чайник.
Всё ясно, тётушка решила освободить квартиру нам с Марком для свидания. Вот зачем она это делает! Я всё таки пыталась остановить её:
— Мы с Марком в ресторан собирались.
— А пирог? — Марк занял сторону “остаться”.
— Ой, вэй, Лена! Мужчина отдал тебе машину, квартиру, сэрдце, какой смысл нЭрвничать из за ресторана, тем более дома есть што покушать. Марик, ты пробовал за Ленины пироги? Ойц, что там говорить, их есть у Ленки, это надо скорее кушать.
Через минуту хлопнула дверь, мы с Марком остались вдвоём.
Шла на кухню, чувствуя на себе взгляд мужчины. От смущения и вожделения, откуда ни возьмись, вспыхнувшего во мне стеснялась поднять глаза.
Схватив нож, примерялась к пирогу. Краем глаза заметила, как Марк снял пиджак, перекинул через спинку стула, подошёл ко мне. Взяв в плен со спины, положил руки сверху на мои, а сам, уткнувшись носом мне в затылок прошептал: “Хочу тебя. Сейчас”.
Нож безвольно выпал из моих рук, я откинула голову на плечо Марка. Спиной чувствовала жар его тела, нетерпеливую дрожь, волнами пробегающую по его телу. Он скользил руками по моим изгибам, мелкими поцелуями покрывал мою шею. Нетерпеливо добрался до пояса моих брюк, до молнии.
Брюки предательски легко соскользнули с меня, голубым лебедем устроились на полу.
Марк крепко скользил руками по бёдрам, горячо прижимая к себе. Вскоре мой пиджак пал тоже жертвой страсти, оказавшись на спинке стула.
Непередаваемо властный зов чего то первобытного, заставивший закрыть глаза и забыть о всяких приличиях, условностях — окутал меня с головы до пят.
Мужчина согнул меня пополам, заставив своим напором упереться руками в стол. Я не замечала пирога, посуды, закрыла глаза — сейчас всё было неважно.
Только он — мой Марк — с его частым дыханием, наглыми, умелыми руками, ласкающих мои нижние складки, растирая по ним влагу, то и дело задевая самую чувствительную точку.
Его горячий язык касался уха, поцелуи укусами жалили ключицы, я вжималась ягодицами в его тело, чувствовала каменный пах, насаживалась, искала, голодными позывами извивалась, желая большего.
А он дразнил. Целовал шею, мял грудь, играл сосками, заставляя меня постанывать, расставлять ноги шире, извиваться и желать его!
Какая распущенность и какое удовольствие — любить!
Вот тут, среди посуды, у плиты желала мужчину так, что не могла сдвинуться с места. Ждала его ласки, готова была молить о пощаде, чтоб не дразнил, чтоб заполнил собою…
Марк вошёл твёрдо, заставив меня выгнуться, почти лечь грудью на стол. Воспалённые соски тёрлись о жёсткую поверхность стола, я сладкими глотками там, внизу ловила ритм его толчков. Плотных, глубоких, до основания.
Стонала не стесняясь, отдавалась ему на волю без оглядки, растворялась, чувствуя в себе чужое, твёрдое, горячее.
Сжимала его, заводилась всё сильнее, мне было мало, я всё сильнее и сильнее отвечала ему, пока меня не накрыло. Внезапно, мощно, моментом, когда я уже не управляла чувствами. Просто замерла оглушённая удовольствием, взлетела под облака, полностью потеряла связь с реальностью.
А потом ничего не помнила.
Очнулась на диване, укрытая его пиджаком. Или я всё ещё спала и мне снилось прелесть усталости после секса?
Часы дрогнули стрелками и тоже ожили, начиная тикать в глухой тишине и отстукивать мгновения реальности.
Обвела комнату взглядом — где Марк? Ещё минуту лежала в полумраке в приятной неге ничегонеделанья. Где я? Интересно, каким словом было описать моё состояние сейчас? Счастье… удовлетворение… любовь?
Нехотя встала, завернулась в плед, на цыпочках отправилась на кухню — оттуда доносились звуки.
Марк стоял у плиты, варил кофе в турке.
Голый.
То есть абсолютно. Ко мне спиной.
Я смотрела на него. Села на табуретку, не сводила глаз с тренированного тела. Красивая, крепкая, как орех, мужская
