о вас не знаю. — питерская старушенция задрала подбородок и надменно смотрела на тётушку.
— Ойц, давай я послушаю твои глупости и не сделаю себе беременную голову, — тётушка доставала красивый хрустальный графин, чудные рюмочки.
— И всё же нам надо подружиться получше, — упорствовала питерская гордячка.
— Люся, не мешай себе жить. Ты как в индийском кино: сначала я и мои 40 слонов станцуем перед тобой, а потом я решу твои проблемы и мы таки познакомимся.
Я прыснула. Тётушка была на своей волне и сбить её с дружественного настроя не удалось бы даже индийским слонам.
— Люська, я тебе лекарство принесла. Коньяк называется. Смотри, наливаешь рюмашечку…
— Уже не получится. У меня Паркинсон.
— Слушай сюда, Мальвинка. Таки принимай по рюмочке с утра и забудешь про все свои болезни.
— Забуду? Ага, склерозу мне только не хватало.
— Со склерозом погоди. Скажи ка лучше, как тут мужчины поприличнее есть?
— Это как?
— Это чтоб сам ходил, чтоб мог нам шампанского налить.
Я ушла, чтоб не мешать старушенциям общаться, а когда вернулась, у них в компании уже сидел дед. Потом пришли кто то ещё.
Теперь тётя Майя ездила в пансионат каждую неделю.
Вот и сейчас, дождавшись Дёму, она сразу приступила к делу:
— Дёмушка, ты же не откажешь женщине?
— Такой красивой как вы — никогда!
— Ойц, ты смущаешь меня. Таки не конфузьте мне нэрвы, юноша. Я трезвая почти неприступна.
— Я от вас был в восторге “до”, а теперь так вообще, в смысле “после”, то есть теперь.
— Стесняюсь спросить, таки ты, Дёмушка, из наших, из одесских?
— Это почему вы так решили?
— В словах не путаешься. Не спеши поздравить себя за мой комплимент, мущина! Мне надо на рынок, ты со мной?
Они уехали, мы с Милой сидели в гостиной тёти говорили об их скорой свадьбе, заболтались, не заметили, когда парочка вернулась. Слышали из кухни, как тётя взяла бедного Дёму в оборот:
— Дёмы, ты умеешь готовить бички? Мы с тех бичков будем иметь хороший ужин. И Люську угостим и сами покушаем. Давай, чисть. Ойц, через пять минут мы будем иметь такой запах!
— Скоро приедет Марк, я боюсь…
— Ничего не боись. Я для Марка тёща. Посмотришь, кто победит.
— Не мужское дело рыбу чистить.
— Таки ты грозный и видный, но риба тебе самообслуживание не сделает. Чисть.
— Мужчина женится, чтоб дома этим жена занималась. Может, Лену попросим почистить?
— Ага, доиграешься, Дёмушка. Я щас Милке на тебя пожалуюсь. Будет у тебя в графе семейное положение: ”таки довыпендривался”.
Дёма взялся за пакет с рыбой. Вздохнул, закатил рукава. Тётушка хихикнула:
— Ойц, а вспотел, как Мойша в женской бане.
Дёма засопел, тётя примирительно коснулась его локтя:
— Когда красивый мужчина чистит рибу — это прелесть как женщине нравится. Надо сразу делать руки в боки и смотреть на это чудо.
Дёма понял, что от него не отвяжутся, молча возился на кухне, тётя пришла к нам с Милой в комнату.
Маша тут же спросила:
— Бабуля, ты где была?
— Мы с Дёмой делали базар на рынке.
— Ага! — Дёма всё пыхтел, бормотал из кухни: — Лучше бы мы селёдку купили. А то какие-то бычки и тюльки.
Тётушка нежно уговаривала Дёму из комнаты:
— Ой, да в Одессе надо кушать только бички или тюльку. За тюльку имею сказать. Мы продавали её на Аркадии в бумажных кулёчках, так твоя селёдка по сравнению с той тюлькой уползала назад в море.
Тётушка вздохнула:
— Ах Одесса. Где мои семнадцать лет — мужчины, море, я на пляже среди товарок продавала тюлечку, тарань, — она весело сообщила: — Ойц, на поминки тех селёдок собиралось много народа. Всё потому, что для вкуса нужна хорошая компания. А вы чем заняты?
— Мы с тётей Милой рисуем её свадьбу. — Маша с восторгом смотрела на Милу: — Когда они будут жениться с дядей Дёмой, я понесу их кольца!
Веселая болтовня напомнила мне про мой собственный праздник. Я украдкой посмотрела на обручальное колечко, вздохнула. Соскучилась по Марку!
Через полчаса мы ели жареных бычков. Потом Дёма с Милой засобирались. Прихватив тётушку, обещали подвезти её в пансионат. Мы с Машуней вернулись к себе домой.
Дочке было чем заняться, обложившись новыми куклами и бесчисленными коробками с новой мебелью для барби. Конечно, Марк баловал её. Я, как и каждая ненормальная мамаша всё сравнивала, всё прикидывала: правильно ли я делаю, что позволяю баловать Машку, только сейчас мне было не до этого.
Я была сама не своя от радости.
К приезду Марка всё было готово. Он позвонил из аэропорта, самолёт приземлился, ему час на дорогу.
Я радостно хлопотала в гостиной, поправляла на столе посуду. Помчалась в кухню. Оглядела торт. Поставила в центр свечку. Шедевр.
Я так расстаралась со своим “Наполеоном”. Коржи получились тонюсенькие. Я всегда выкатывала ровно тринадцать. На счастье. Крем варила по собственному рецепту. Сверху украшала поверх крошки узором из сахарной паутины. Это была моя фишка: карамель получалась тонкая, прозрачная и хрупкая как первый лёд.
Чувствовала, сегодня всё удалось в самом лучшем варианте. Посмотрела на часы. Скоро Марк окажется на пороге!
Я вертелась перед зеркалом. Задумалась, как быть: сделать высокий хвост или оставить как есть… Марк говорил, ему нравилось когда локоны спадают свободно.
Щёлкнул замок, у меня сердце чуть не выпрыгнуло. Вышла в коридор, наши глаза встретились. Я чуть не расплакалась (да что же это такое!).
Мне хотелось прямо тут, с порога сообщить ему свою главную тайну, я замешкалась. Таяла в объятиях мужчины, дорожила каждой секундой и… пропустила момент для своей новости.
Маша выскочила в коридор, обняла нас, Марк подхватил её на руки:
— Смотри, что я тебе привёз, первоклассница, — протянул ей пакет.
Маша разворачивала хрустящую упаковку, зачарованно смотрела на рюкзак:
— Какой красивый! — взвизгнула, помчалась в комнату.
— Ты балуешь Машу. Это уже третий рюкзак, — я улыбалась, Марк провёл рукой ниже спины, притянул к себе:
— Тебя тоже ждёт сюрприз ночью. Готова?
— Перестань, — вывернулась, показывая глазами на Машу в комнате, а сама просто захлебнулась от радости.
Уже из кухни крикнула:
— Мой руки, присаживайся за стол, мы тебя ждали.
— Кстати, а где моя любимая тёща?
— Вместе с моей почти свекровью зажигают в пансионате. У них там сегодня стрелка.
Маша рассказывала Марку об утренних событиях, я подавала горячее.
Обед пролетел незаметно, я всё смотрела на мужа. Марк с аппетитом наворачивал всё, до чего дотягивался. Честно говоря, мне кажется, ему было всё равно что есть, однако, когда он добрался до тётушкиных бычков, просто просиял:
