В своих посланиях Ф. Майеру Б. Шульце-Хольтус неоднократно указывал на значение привлечения Насыр-хана на сторону Третьего рейха. В одном из своих донесений он писал: «он (Насыр-хан. – А. О.), несомненно, умен, храбр и человек слова. Я полагаю, что он будет иметь успех. Его победа, несомненно, будет в интересах Германии…он заклятый враг Англии и демократии…»[596].
Под руководством немецкого инженера Константина Якоба в зоне кашкайских племен на расстоянии всего десяти минут полета от нефтепромыслов АИНК было завершено строительство аэродрома, имевшего посадочную площадку 1500 на 1000 м, что позволяло принимать транспортные самолеты с оружием на борту. Оружие для повстанцев предполагалось доставлять и морским транспортом. Для этого Б. Шульце-Хольтус предлагал в районе между Буширом и Бендер-Аббасом построить базу для подводных лодок[597].
По инициативе того же Б. Шульце-Хольтуса воины Насыр-хана совершали дерзкие вылазки в расположение британских войск и захватывали в плен английских солдат. Иногда это делалось так, что англичане даже не догадывались, куда исчезают их люди. Более того, Б. Шульце-Хольтус предлагал создать специальный концентрационный лагерь, где рассчитывал разместить всех военнопленных[598].
Позиции Насыр-хана еще более усилились, когда к восставшим кашкайцам примкнули другие племена, в том числе часть бахтиар во главе с Абдул Касем-ханом. Вернувшись из ссылок после падения режима Реза-шаха, ханы бахтиарских племен стали требовать возврата ранее конфискованных земель, компенсации за разграбленное имущество, удаления союзных войск из Ирана, ликвидации английской нефтяной концессии и передачи Ирану предприятий АИНК, а также своего восстановления на административных должностях в зоне племен. Бахтиарские ханы особенно настаивали на возврате им отобранных нефтяных акций и тех племенных земель, которые правительство в 30-х гг. за бесценок продало АИНК. Отказом компании возвратить эти земли во многом объяснялось враждебное отношение большинства племен к англичанам[599].
Постепенно к восстанию одно за другим присоединились все южные племена. Воинские части, возглавляемые профашистски настроенными офицерами, не вели активных действий против мятежников, а лишь локализовали районы восстания.
Однако не все племенные вожди были настроены прогермански. Крах потерпели планы нацистов привлечь на свою сторону иранских курдов. Дело в том, что активную работу среди курдских племен развернули советские военные власти. Причем делалось это несмотря на неоднократные протесты иранского правительства, воспринимавшего участие СССР в решении курдской проблемы как вмешательство во внутренние дела Ирана и нарушение договора о союзе трех держав. «Поздней осенью 1941 г. мы начали важную операцию в Иране по установлению контактов с курдскими племенами. Этому вопросу придавалось исключительно важное значение. Курдов стремились использовать против нас как диверсантов и англичане, и немцы. В связи с этим в аппарат службы в мое прямое подчинение был направлен призванный из запаса опытный разведчик Н. Белкин. В ноябре 1941 г. он был послан в Закавказье и Иран для тщательного изучения курдского вопроса и проведения мероприятий по этой линии», – вспоминал бывший заместитель начальника военной разведки НКВД П. Судоплатов[600].
Результаты работы советской разведки не замедлили сказаться. Если во второй половине 30-х гг. под мощным влиянием гитлеровской пропаганды некоторые курдские вожди еще питали некоторые иллюзии в отношении «освободительной» миссии Третьего рейха, то сразу же после вступления союзных войск в Иран подавляющее большинство курдов северо-западного Ирана, заняв четкие антифашистские позиции, выражали дружественное отношение к Советскому Союзу. Один из вождей племени шеккаков Сартиб-ага открыто заявлял, что опыт СССР должен служить примером в борьбе курдов за достижение независимости[601].
На состоявшемся 29 декабря 1941 г. в Мехабаде совещании вождей центральных и северных районов Иранского Курдистана вождь племени мангур предложил собравшимся создать «курдскую власть с помощью советских людей», а одной из программных установок партии курдских националистов «Жинна Курдистан» («Жизнь Курдистана») была провозглашена борьба с фашизмом на мировой арене[602]. Поэтому неудивительно, что в мае 1942 г. курды выдали англичанам Ф. Кюммеля после его очередного рейда в перевал Пай-Так, когда он с нанесенными на карту огневыми позициями британцев пытался перебраться в Анкару[603].
К лету 1942 г. активизировала свою деятельность «Голубая партия». В состав ее руководящего ядра к этому времени вошли: Данеш Новбахт (сын Новбахта, бывший армейский офицер), начальник Генерального штаба генерал Язданпанах, генералы Пурзанд, Размара, Арфа, Хедаят, полковник Дехими, депутаты меджлиса Афшар и Теграичи, журналист Астахр. В Керманшахе под руководством капитана Голь Махмеди в составе 1-й и 2-й иранских дивизий был создан филиал партии. Филиал был организован и в Резайе, где его возглавил начальник местного гарнизона полковник Махина[604].
Своими основными задачами в 1942 г. члены «Голубой партии» видели ведение антисоюзнической пропаганды, сбор сведений о Красной Армии и британских воинских частях, о перевозках военных грузов для СССР, создание нелегальных боевых групп, предназначенных для выступления против войск союзников, которое приурочивалось к моменту приближения вермахта к иранской границе. По заданию Х. Новбахта была установлена нелегальная радиостанция, заготовлены взрывчатые вещества и непортящиеся продукты, взяты на учет лица, связанные с советским и английским посольствами. Особое внимание обращалось на богатых армян и евреев, имущество которых после прихода к власти заговорщиков предполагалось конфисковать[605]. Разрабатывая дело Х. Новбахта, советская резидентура в 1942 г. сообщала в Москву: «“Голубая партия” ставит своей целью изгнание англо-советских войск из Ирана, организацию националистических сил Ирана на борьбу с англо-советской оккупацией, подготовку в Иране почвы для захвата власти, совместного с германской армией удара в тыл союзников, борьбу с правительством, бессильным противодействовать англо-советскому нажиму и вмешательству во внутренние дела Ирана[606].
К середине мая 1942 г. в «Голубой партии» насчитывалось не менее 1000 членов, распределенных на так называемые «пятерки», члены которых знали в лицо только своих ближайших соратников.
Высшим руководящим органом являлась Центральная секция (ЦС). С ней были связаны только старшие «пятерок». На каждого члена ЦС возлагалась обязанность курировать деятельность 50 «пятерок», т. е. 250 членов партии. Кроме ЦС, были еще секции военная, гражданская и по делам племен. Каждый член организации давал клятву верности и получал учетную карточку голубого цвета[607].
Успехи «Голубой партии» неоднозначно воспринимались Ф. Майером. С одной стороны, активная деятельность на политической арене Ирана столь мощной организации ослабляла позиции союзников в стране, с другой стороны, его пугали амбиции Х. Новбахта, который стал мнить себя самостоятельной фигурой, способной возглавить оппозиционно настроенные силы. Поэтому, чтобы поставить под свой контроль деятельность этой организации и лично ее руководителя, он неоднократно предлагал Х. Новбахту войти в состав «Меллиюне Иран» в качестве сопредседателя. В результате переговоров, которые в мае 1942 г. Ф. Майер вел с депутатом сначала через своего приближенного М. Вазири, а потом уже и лично, Х. Новбахт все же дал согласие на сотрудничество[608].
Сразу же отметим, что согласившись лично вступить в ряды «Меллиюне Иран», Х. Новбахт до конца противился включению в состав этой организации собственно «Голубой партии». Не желая быть марионеткой в руках германского резидента, он пытался занять независимую позицию. Зачастую Х. Новбахт просто саботировал объединительные стремления и действия Ф. Майера. Он задерживал переписку, которую Ф. Майер вел с Насыр-ханом, а иногда и вскрывал письма, чем вызывал приступы ярости у своего немецкого «друга». Зная о разногласиях между абвером и СД, он пытался убедить Б. Шульце-Хольтуса отказаться от сотрудничества с Ф. Майером. Более того, Х. Новбахт подговаривал товарищей по партии выдать Ф. Майера полиции и внушал Насыр-хану мысль, что пока Ф. Майер на свободе тот не сможет осуществить свою заветную мечту – стать шахом Ирана[609]. Тяготясь зависимостью от этого представителя Третьего рейха, Х. Новбахт поручил своему помощнику Джану собрать радиоприемник, чтобы можно было организовать собственную линию связи с Берлином.
