— Звонил Док Трумэн, — тупо повторил он. Элизабет испытывала такое унижение, что еле удержалась, чтобы не броситься вон бегом. Элстром отступил на полшага от двери, но ей все равно пришлось бы протискиваться мимо него боком. Она чувствовала на себе его взгляд и знала, что увидит, если встретится с ним глазами:
Снисходительное презрение, гадкую улыбочку, понимающую и самодовольную. Какие сволочи эти мужики! Вот сейчас она уйдет, и Янсен с Элстромом похихикают всласть и даже не вспомнят, что ненавидят друг друга. Мужчины прекрасно находят общий язык, когда говорят о футболе или женщинах.
— Прошу прощения, — окрысилась она, — ваш живот мешает мне пройти.
Элстром что-то буркнул, нахмурился, отчего складки на его мясистой физиономии стали глубже, и отступил еще на шаг. Элизабет проскочила мимо, но в дверях ее остановил голос Янсена:
— Дискуссия не окончена, мисс Стюарт. Он говорил спокойно, но под обманчивой мягкостью тона угадывался металл. Обещание. Угроза.
Элизабет бросила на него недобрый взгляд через плечо.
— По-моему, мы все сказали. Хотите, можете использовать мою информацию, не хотите — сидите ковыряйте в носу дальше. Я отправляюсь искать правду, устраивает вас это или нет.
Когда Элизабет наконец добралась до дома, Аарон все еще возился со шкафами. Когда она вошла на кухню, он мельком взглянул на нее поверх очков и продолжал аккуратно вытирать чистой тряпочкой инструменты перед тем, как уложить их в ящик.
— Полвосьмого, — сказала Элизабет, вешая сумку на стул. Она слишком устала, чтобы помнить о приличиях, и потому без колебаний села на стул верхом, бессильно уронив голову на руки. — Я думала, вы уже давно ушли.
Аарон снял с острия отвертки чешуйку коричневой краски, вытер его специально для того предназначенной фланелькой. Этот человек содержал свое имущество в чистоте и порядке, как и свою жизнь. Придирчиво осмотрев отвертку, он положил ее на отведенное место в ящик, удовлетворенно заметив:
— День хорошей работы за хорошую плату.
— Вы случайно не член профсоюза? — устало рассмеялась Элизабет.
Юмора Аарон не понял, но все равно улыбнулся для порядка.
— Я член церкви, член общины, — ответил он, беря плоскогубцы, чтобы еще раз осмотреть их и вытереть тряпочкой, краем глаза наблюдая за Элизабет. Она, казалось, была готова уснуть прямо здесь, по-мужски сидя верхом на стуле, даже не расчесав буйных черных волос, в беспорядке рассыпавшихся по плечам и спине.
— Вы тоже поздно приходите, Элизабет Стюарт. Хотя, думаю я, тоже ни в каком профсоюзе не состоите. Элизабет подняла голову и одарила его улыбкой.
— Вы ведь сами знаете, дорогой мой: нет покоя грешникам. У шерифа целые сутки — рабочее время.
Она сладко потянулась, зевнула и медленно поднялась со стула. Грешница. Это слово стучало в мозгу Аарона, когда он следил за плавными, гибкими движениями ее
Тела. Надо бы думать о ней как о грешнице, о блуднице да, английской блуднице, но он не мог, нет, не мог. Казалось, она не ведает, как колышутся ее груди под белой майкой, как змеятся по спине пышные пряди волос. Она не пыталась ввести его во грех; грех гнездился в его душе. Слишком долго он жил без жены.
— Разумеется, — продолжала Элизабет, доставая из буфета краденую бутылку виски, — если Янсен сделает, как хочет, мы и ахнуть не успеем, как расследование закончится.
Она нашла среди стоявших на тумбе разнокалиберных стаканов тот, что выглядел почище, и налила себе солидную порцию золотистого напитка. Первый глоток пошел превосходно: по жилам разлилось долгожданное тепло, и измочаленные нервы немного успокоились.
— Он хочет дело свернуть и бантиком перевязать, — проворчала она, снова поворачиваясь лицом к столу; опершись спиной на стенку тумбы, скрестила руки на груди, не выпуская стакана и с наслаждением, будто изысканный аромат, вдыхая запах виски. — А на правосудие и справедливость ему плевать.
— Суд мой истинен, — рек господь, — отозвался Аарон, уложив наконец плоскогубцы в ящик. :
— В вашей общине так и поступили бы? Предоставили бы господу покарать убийцу?
— Нельзя препятствовать божьему суду. Рука его верна. — Он аккуратно сложил фланель, убрал ее в особое отделение рабочего ящика, затем обернулся к Элизабет, глубоко засунув длинные руки в карманы штанов, и посмотрел на нее долгим, серьезным взглядом, на дне которого таились усталость и тоска. — Человеку не дано воскресить мертвых. Они уже с господом. И все, что мы делаем, неважно.
Наверно, это он о своей покойной жене, подумала Элизабет, и у нее сжалось сердце. Но ведь она говорила совсем не о том.
— Важно, если невиновный может сесть в тюрьму, — сказала она.
Аарон кивнул.
— Поэтому мы и полагаемся на господа. Ему решать, что будет. Es waar Goiters Will. To была воля божия. Промысел божий, — произнес он тихо, вполголоса, размышляя о чем-то своем, недоступном Элизабет. — Промысел божий.
Затем решительно взялся за гладкую, отполированную его ладонью ручку ящика и пошел к двери.
— Завтра я приду опять, Элизабет Стюарт. Здесь много работы нужно делать.
— Вы и так уже много сделали, — возразила она. С буфета были сняты все двери, кран больше не тек, кто-то убрал весь мусор со стола и вымыл посуду, и Элизабет не тешила себя пустыми надеждами, что это сделал Трейс. — По-моему, я должна по меньшей мере накормить вас обедом. Останетесь?
Аарон с сомнением посмотрел на стоящую у плиты женщину.
— Danke, благодарю, нет.
— А вы умный человек, Аарон, — печально усмехнулась она. — Да, готовить я действительно не умею и собиралась просто открыть пакет чипсов и сделать бутерброд с тунцом. Если только тунец не испортился.
— Испортился, — буркнул Аарон и опять направился к двери.
Элизабет пошла за ним, не выпуская из рук стакан, как грудной ребенок — бутылочку с молоком.
— Еще раз спасибо за помощь, Аарон. Так приятно иметь хоть одного нормального соседа.
Он уже спускался с крыльца, но остановился, едва заметно улыбнулся, будто оценив ее юмор, и посмотрел на нее снизу вверх. Так ничего и не сказав, сел в свою повозку, убрав под сиденье ящик с инструментами, тронул поводья, и тощая гнедая потрусила по каменистой дороге, раскачивая черный фургон из стороны в сторону. Солнце уже клонилось к западу, заливая поля теплым янтарным светом. Краснокрылый дрозд, сидевший на телеграфном Столбе, вывел затейливую трель и умолк. Вечерний ветерок принес откуда-то запах свежескошенного сена. Вокруг царили мир и тишина, словно днем ничего не случилось.
Аарон Хауэр приедет домой и спокойно уснет. Что ему до смятения, охватившего Элизабет? У него своя, отдельная жизнь. Он, как и все в его общине, вообще не думает о том, что творится в большом мире. Правда, Элизабет казалось, что и в Стилл-Крик люди немногим отличаются от Аарона. Они тоже умеют уходить от тревог большого мира только по-своему: обвинят во всех грехах приезжих и будут жить дальше как ни в чем не бывало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
