На протяжении нескольких веков на территории практически всей Западной Европы взорам строителей открывались архитектурные фрагменты и декоративные композиции, находящиеся, конечно, не в лучшем виде, часто разрушенные и сильно поврежденные, но вполне годные в качестве материала для нового строительства, а итальянские и французские князья уже давно коллекционировали медали, монеты и камеи, но именно во времена Раннего Возрождения и именно в папском Риме впервые обнаруживают великолепные статуи в прекрасном состоянии. Эти изваяния, которые, разумеется, потеряли свое первоначальное значение, завораживают римлян красотой форм и изяществом поз. Все они независимо от сюжета привлекают внимание, вызывают восхищение и достойны показа широкой публике. Они становятся неотъемлемой частью декора, тем более что в те времена уже начинает утверждаться новая мода: виллы для увеселений и небольшие загородные дворцы теперь окружают садами, обрамленными крытыми галереями и украшенными прекрасными скульптурами.
Папы же показывают пример в самом Риме: в Бельведере прямо в центре cortile высятся гигантские статуи Тибра и Нила, а искусно созданная архитектурная перспектива направляет взгляд к гротам Аполлона и Лаокоона.
В результате раскопок или, точнее, случайных находок, сделанных во время строительных работ по закладке зданий, разрушений и ограблений, а также при разбивке виноградников, было обнаружено большое количество некогда спрятанных предметов старины, которые теперь изучают и которыми восхищаются. Речь идет о целой области античного искусства. Бум строительства, стремление к экономии и ставшая уже традиционной практика повторного применения мрамора способствуют значительному обогащению коллекций. Рим открывает для себя иной предмет для гордости и начинает наслаждаться своими сокровищами. Они выставляются в частных и городских музеях и, наконец, демонстрируются, как некогда святыни и реликвии, гражданам, путешественникам и, конечно, паломникам. Нередко экспозиции организуют всего лишь в нескольких шагах от гробниц мучеников-христиан. Это увлечение превращается в какой-то новый культ. Во всяком случае, утверждается мода на пышное убранство. Она нравится всем и постепенно становится хорошим тоном.
Не в это ли самое время или чуть позже, во времена правления папы Льва X Медичи, при создании лоджий Ватикана Рафаэль вдохновляется изысканными изгибами Золотого дворца Нерона, забавными гирляндами, сотканными из листьев, зверей и человеческих фигурок? Каменщики обновили несколько гротов, примыкающих к дворцу, и эти фантастические гирлянды прозвали «гротескными». С тех пор во всех скульптурных работах обязательно присутствуют подобные гирлянды. Что это, магия моды, вкус времени, стремление к подражанию или же действительно осознанное уважение к античному искусству?
Одержимые подлинным духом соревнования и желанием достичь совершенства, художники, ювелиры и особенно резчики без тени смущения копируют красивые античные предметы, признанные несравненными образцами. «По просьбе многих вельмож, с которыми его связывали прочные дружеские узы», Бенвенуто Челлини пытается делать копии небольших железных колечек, инкрустированных золотом, которые были найдены в античных погребальных урнах, наполненных пеплом. Он выковывает их из очень чистого металла, и это приносит ему фантастический успех, поскольку его колечки вызвали небывалый интерес и даже зависть. Дело в том, что «ученые провели исследования и пришли к выводу, что эти кольца носили в качестве амулетов те, кто желал остаться твердым при любых поворотах судьбы, как счастливых, так и дурных».{142} Самым крупным достижением, принесшим ему настоящую славу, стало создание двух ваз. Они были сделаны под «настоящие античные», причем так искусно, что даже папа и кардиналы не могли скрыть своего восхищения. А чтобы доказать, что эту работу выполнил он сам, автор представил свидетелей, которые наблюдали, как он работал, удивляясь его мастерству. «Эта небольшая работа принесла мне значительный доход»,{143} — записал мастер.
Подобный интерес к античности, так называемое Возрождение, конечно, удовлетворяет самые разные духовные потребности. Люди получают удовольствие от научных открытий, восхищаются великолепными формами и имеют возможность совершенствоваться в мастерстве. Старинная вещь, пережившая свое время, внушает священный трепет, помогает людям осознать свое прошлое, а также вызывает стремление к поиску и страсть к коллекционированию. Однако в Риме речь идет также о «политической» операции, целью которой является возвеличивание города, его славы и «республиканской» доблести, его независимости и великих завоеваний, установление его превосходства над всем миром, с помощью как оружия, так и произведений искусства.
Восторженное увлечение Древним Римом позволяет нанести урон престижу знатных семейств и утвердить на всем Западе власть пап, вновь превратившихся в хозяев Вечного города. Они одержимы идеей добиться успеха, а также создать сильное государство и достойную своего имени, самую престижную среди всех столицу. Подобное искреннее восхищение прошлым Рима, питаемое литературой, древними памятниками и научными исследованиями, вовсе не беспочвенно и совсем не случайно.
Старый и новый Рим: «Mirabilia»Весь Рим восхищается видом языческих храмов, стадионов и амфитеатров, в которых происходили цирковые игры и которые видели первых христианских мучеников, видом арок, воздвигнутых во славу императоров. Город пытается сравниться по уровню красоты с колоннами Колизея и копировать дворцы Нерона и Адриана, восторгается скульптурными композициями. Не является ли это, как часто писали, свидетельством абсолютного религиозного равнодушия и признаком духовной близости некоему античному пантеизму? Конечно же нет… А совершенно невежественный и даже антихристианский тезис о Возрождении целым поколением серьезных ученых-историков был не только уточнен, но и полностью отброшен. Папы, князья, воины, отъявленные интриганы — все они люди верующие. Их благоговение перед древними памятниками и интерес к ним возвращает их и весь народ Рима к христианскому прошлому города, к первым епископам и мученикам, равно как и к консулам и императорам. Они постоянно освящают новые церкви и даже в ущерб некоторым «республиканским» и «имперским» сооружениям возводят монастыри. Всем известно, как почитаются первые базилики, свидетели славных былых времен, но славных благочестием и жертвенностью. Потребовалось не только немало средств, но и большое упорство, чтобы сломить сопротивление, прежде чем разрушить часть (только часть!) Константиновой базилики святого Петра. Оправданием этих работ стала крайняя необходимость, невероятный наплыв паломников и юбилейные праздники. Все другие базилики остаются на своих местах в нетронутом виде, а бронзовая pigna, это простое украшение, отныне открытое для всеобщего обозрения, выставлена во дворе Бельведера в окружении античных статуй героев.
Сквозь призму времени Древний Рим воспринимается как город мучеников и исповедников. Именно в период Кватроченто при папах-гуманистах были обнаружены и даже внесены в реестр несколько крупных катакомб, ставших своеобразными символами прошлого… наравне с прекрасными памятниками античности. Вдохновившись примером древнего города и следуя старым традициям, Помпейо Лето, лично возглавивший «римское» интеллектуальное и политическое движение и, как известно, даже дошедший до того, чтобы организовать «республиканский» заговор, составляет первый список этих находок, описывает основные группы катакомб и пытается их датировать.
Как во всем христианском мире, но здесь, конечно, в особой степени, культ реликвий, рассказы о гонениях, обращениях, исповедании веры и чудесах, предания о святых мучениках, принявших смерть на арене цирка, и торжестве веры во времена правления Константина тесно связывают прошлое с настоящим. Рим видит себя основным наследником великих событий истории христианства. Он вспоминает и возвеличивает труды и деяния первых епископов, выставляет и почитает множество реликвий.
В большей степени, чем любой другой город, Рим чувствует божественное покровительство и желает пребывать в руце Божьей. Его слава дана ему в награду за кровь мучеников. А обрушивающиеся на город бедствия воспринимаются как кара небесная. Подобное отношение выработалось у жителей города к эпидемиям, вражеским нашествиям, грабежам и разорениям. Статуя архангела Михаила (были изваяния из мрамора, а также дерева и бронзы), вкладывающего меч в ножны, после страшной чумы, свирепствовавшей во времена правления Григория Великого, являет собой пример этой зависимости. Для народа эта статуя всегда олицетворяла все надежды. Во время гражданских войн и еще раз в 1379 году она была разрушена, но после схизмы, при Николае V, — восстановлена и выставлена для всеобщего обозрения. В 1479 году в результате взрыва порохового склада она опять была разрушена, однако папы совсем не торопились заменить ее на другую. Разграбление Рима, произошедшее в 1527 году, было воспринято как проявление божьего гнева, как справедливое наказание за дурные поступки, непозволительную роскошь, гордыню и недостойное поведение. Вскоре после этого события Климент VII задумывает осуществить гораздо более грандиозный проект, исполненный глубокого смысла: статуя архангела, одолевающего семь смертных грехов, должна была олицетворять триумф папы над варварами и силами зла. Правда, первоначальный замысел оказался слишком сложным для воплощения, и поэтому вскоре от него пришлось отказаться, остановившись на изображении одной фигуры архангела.{144}
