Приехав в город молодым музыкантом, хорошо игравшим на флейте (этому искусству обучил его отец), Бенвенуто Челлини поначалу обучается у сына ювелира Санти, который слыл «необычайно способным и прекрасно рисующим человеком». Его учат делать серебряную посуду, вазы и чаши, а вскоре он уже получает заказ на выполнение подсвечников для епископа Саламанки Франсиско де Кабрера. Затем, перенимая мастерство у других ювелиров, приобщается к более тонкой работе. Он изготавливает небольшие медали, делает гравировку отличительных знаков у одного миланца («самого крупного мастера в этой области»), а также заготовки для чеканки монет и выполняет предварительную работу для изготовления эмалей. «Я с огромным рвением бросился учиться всем этим разнообразным профессиям». Вскоре его начинают замечать. Первой была жена Сиджизмондо Киджи, Монна Порциа, заказавшая ему лилию из золота, украшенную бриллиантами («она сказала мне, что для ювелира я рисую слишком хорошо!»), потом во множестве последовали новые предложения от того же епископа Саламанки, кардинала Чибо и «многих других кардиналов». Так продолжалось до тех пор, пока Челлини не открыл свою собственную мастерскую («и показал миру, на что я способен!»).{152} Наконец, он получает известность и уже может быть представлен папе…
В течение первых лет XVI века продолжается еще более впечатляющее преобразование города, его дворцов и церквей. Эти работы выполнялись столь великими мастерами, что, кажется, только одни они могли бы стать олицетворением этой прекрасной эпохи. С этими именами, свято хранящимися в человеческой памяти, мы связываем один из самых ярких периодов нашей истории.
Родившийся в Урбино в 1483 году Рафаэль Санти берет первые уроки у своего отца Джованни, затем учится у Перуджино в Перудже, потом во Флоренции, черпая вдохновение в произведениях Леонардо да Винчи. В 1508 году он приезжает в Рим, как говорят, по просьбе Юлия II, но на самом деле, видимо, по рекомендации целой группы соотечественников из Урбино, которые до него проделали свой путь ко двору. Это в первую очередь архитектор Донато Браманте, художник Бембо, а также Бибиена и Лодовико ди Каносса. Приехал в город он сразу, оставив во Флоренции незавершенной картину «Прекрасная садовница». Ему поручили надзор за древними памятниками и составление описей, но, главное, вместе с уже известными художниками (Лука Синьорелли, Пинтуриккьо, Содома и Перуджино) он должен был оформлять залы Ватиканского дворца, где с нетерпением стремился обосноваться папа. Лично ему было поручено создать фрески в четырех комнатах (так называемых stanze) неправильной формы, с плохим освещением и неудачно расположенными дверьми и окнами. Он так великолепно выполнил эту роспись, что остальные художники уступают ему свою часть работы; он же, став новым мэтром, окружает себя небольшой группой учеников и подмастерьев, которым поручает кое-какую второстепенную работу.
К моменту кончины папы Юлия II (1513) эта работа еще не была закончена. Рафаэль не раздумывая остается в Риме, где и живет вплоть до своей смерти (1520), пользуясь постоянной благосклонностью папы Льва X Медичи, снискав единодушное признание и славу. В росписи четырех stanze, отмеченной особым вдохновением мастера, в образах которой столько авторов тщетно пытались угадать портретное сходство с папами, кардиналами или другими знаменитыми личностями, в поучительных целях соединены разные аллегории, богословские символы, античные воспоминания, батальные сцены и победы поборников христианства над своими врагами. В самой роскошной stanze под названием «Зал подписей», законченной только в 1511 году, находятся фрески: «Богословие» (эта сцена также называется «Диспут о святом причастии»), «Афинская школа» или «Философия», «Парнас» и «Правосудие». В том же зале в четырех углах под потолком также размещены: «Соломонов суд», «Первородный грех», «Астрономия», «Марсий и Аполлон». Работа над тремя другими залами была начата только после кончины Юлия II, причем два зала были закончены уже после смерти художника: своды одного расписывал Перуджино, другого — Джулио Романо.
Востребованный всеми, Рафаэль в то же самое время берется за написание и других фресок, в частности для виллы Фарнезина («Галатея»), работает над картонами к серии из десяти шпалер, названной «Деяния святых апостолов». Однако ярче всего его талант проявляется в станковой живописи. В основном это его знаменитые изображения Богоматери («Мадонна на стуле», так называемая «Мадонна святого Сикста») и портреты: Бальдассаре Кастильоне, Льва X, Ипполита д’Эсте. Будучи также известным архитектором, он получает множество заказов, рисует планы и следит за строительством капеллы Киджи церкви Санта-Мария дель Пополо и восхитительной маленькой церкви Сант-Элиджо дельи Орефичи. Рафаэль оставил после себя очень много рисунков, которые так и не успел полностью воплотить в жизнь. Например, эскизы величественного и роскошного фасада для дворца Бранконио делл’Аквила, виллы Мадама в Риме и дворца Пандольфини во Флоренции.{153}
Обеспеченная жизнь, полная согласия со своими коллегами, товарищами и покровителями, и, казалось бы, легкая карьера…
В это время тучи сгущались над Микеланджело, другим фаворитом Юлия II, человеком, которого строгое перо Челлини сравнивало со сверхчеловеком по размаху его таланта: разногласия, катастрофическая нехватка денег, соперничество, крупные ссоры, недолгие примирения…
Тосканец Микеланджело Буонарроти, родившийся в 1475 году недалеко от Ареццо, впервые прибывает в Рим в 1497 году («Пьета» в соборе святого Петра) и вновь возвращается туда в 1505 году, также по просьбе папы, который поручает ему выполнение надгробия в базилике святого Петра, обещая за это десять тысяч дукатов. Тогда думали, что работа продлится пять лет… Но дело двигалось крайне медленно! Около года Микеланджело пробыл в Карраре, где подбирал мрамор, потом следил за погрузкой, затем, доставив его в Рим, предъявил взору Юлия II, который одобрил его выбор.
Тем не менее с начала 1506 года ветер переменился. При дворе царствует архитектор Донато Браманте (1444–1514), выступающий в качестве эксперта по всем вопросам. Несмотря на сильную оппозицию, целую серию острых памфлетов, этот мастер интриги все-таки добивается решения о проведении реконструкции собора святого Петра в соответствии с новым планом. Теперь никто не может сказать, где будет размещено надгробие, очертания которого только стали вырисовываться. Микеланджело отказывают в возмещении расходов на вторую партию мрамора; двери в покои папы для него закрываются. Разгневанный, он покидает город, разорвав все свои знакомства. Папская стража, незамедлительно брошенная вслед за ним, настигает его, но слишком поздно — в Поджибонси, на сиенской территории.
В ноябре 1506 года после торжественного въезда во вновь завоеванный и покоренный город два человека встречаются в Болонье. Прекрасная возможность получить престижный заказ. И, смирившись, с «петлей, затянутой на шее», Микеланджело поневоле дает свое согласие (он говорит, что предпочел бы «отправиться в Стамбул!»). Свидание было грозовым: дело дошло до того, что папа чуть было не ударил «своим святейшим посохом» художника… их даже пришлось разнимать. В конечном счете заказ был сделан, а после шестнадцати месяцев работы, в конце февраля 1508 года Микеланджело представляет бронзовую скульптуру папы Юлия II, изображенного сидящим, с высоко поднятой правой рукой — в движении, похожем скорее на угрозу, чем на благословение. За этот труд ему заплатили пятьсот дукатов вместо тысячи, которую он просил.
После короткого пребывания во Флоренции он вновь обосновывается в Риме, горя желанием продолжить работу над скульптурными группами для надгробия… Ему поручают расписать потолок Сикстинской капеллы. Он принимается за эту работу с поразительным рвением (однажды он едва не упал с неудобных лесов, придуманных Браманте, соперником, которого он ненавидел). На создание фресок для Сикстинской капеллы: «Сотворение мира», «Потоп», «Страшный суд», фигур пророков и сивилл у него ушло больше четырех лет упорного труда, причем художник зачастую творил в тяжелых, даже ужасных условиях. Юлий II денег ему не платил, а если и платил, то очень мало, иногда он поощрял живописца, ободрял его, но случалось, что жаловался на его медлительность, сетуя на то, что дело стоит на месте, и даже угрожая скинуть его с лесов. На проходящих мимо кардиналов постоянно сыпалась пыль, а однажды в дурной час обломились несколько досок, задев плечо папы. Больной, ослабевший, порой уже плохо видящий художник нередко впадал в отчаяние, сомневаясь в себе самом: «Я достиг бы большего, торгуя спичками!» В итоге прекрасная работа была, наконец, завершена. В последний день октября 1512 года состоялось торжественное открытие. На следующий день в капеллу набилось столько народу, что яблоку негде было упасть.{154}
