Попытки Временного правительства овладеть положением оставались тщетными. Надвигающаяся катастрофа становилась очевидной. Еще в конце лета 1917 года представители отдельных фирм провели частные совещания, на которых договорились в случае дальнейшего ухудшения положения «вывести валюту и ценности за границу, и оставить на местах и в центре своих ответственных служащих, которые могли бы принять ряд мер к возможному охранению имущества фирмы»[296].
Рабочий Баку на хозяйственный хаос отвечал забастовками с экономическими, а затем и с политическими требованиями. Среди них звучали и призывы к рабочему контролю. Там, где в «верхах» не справлялось государство и владельцы, «снизу» естественным образом вырастали представления о том, что «руководство ведет дела неправильно». А рабочий-то коллектив точно знает, как все должно быть организовано «по правде».
С Октябрьским переворотом власть в Баку перешла в руки местного Совета. В конце декабря 1917 года правление Союза рабочих нефтяной промышленности заявило, что «для сохранения завоеваний рабочих в экономической области, борьбы с безработицей и т. д. единственный выход — участие рабочих в организации общественного хозяйства, разрушенного войной, хищничеством и саботажем буржуазии, посредством регулирования и контроля над производством и потреблением»[297].
К этому моменту находящийся в столице СНК уже сполна прочувствовал все «прелести» стихийного введения рабочего контроля и всеми силами противился продолжению этой политики на местах. Однако региональные Советы, оторванные от центра, не имеющие стабильно действующей связи, в условиях разрушенного транспортного сообщения были в очень значительной степени предоставлены сами себе. В бакинском Совете вопрос о национализации нефтяных предприятий считался делом решенным. 16 марта конференция большевиков в Баку выступила за ее скорейшее осуществление. 25 апреля СНК Бакинской Коммуны, опираясь на Центральный совет промыслово-заводских комиссий фирмы Нобель и Техническую комиссию для наблюдения за отраслью, определил в качестве важнейшей своей цели национализацию нефтяной промышленности, морского транспорта и т. п.[298]
С этой радостной новостью представитель бакинских коммунистов Тер-Габриэлян отправился в Москву. Где его ждал обескураживающий прием. Он оставил красочное описание своей встречи с Лениным, которое о многом говорит: «Я ему (Ленину — Д.Л.) все рассказал, часа три я рассказывал о том, что у нас вообще происходит. Он мне задает вопрос: а что вы думаете делать? Я говорю, что нужно объявить национализацию нефтяной промышленности. «Спасибо, — говорит, — мы уже денационализировались. А кто у нас будет работать?» …Бакинские рабочие. «А кто руководить-то будет?» …Союз Бакинских инженеров. «А кто именно?» Да, разве вы знаете, — говорю — их фамилии. «Нет, — говорит, — этого нельзя».
Зовет И. Э. Гуковского… «Ну что — как вы думаете, Исидор Эммануилович, насчет национализации…?» «Боже упаси…»
Невозможно… Без разрешения вопроса о национализации вернуться не могу… В. И. Ленин дал записку А. И. Рыкову, председателю ВСНХ — посмотрите, какое настроение. Поехал я к Алексею Ивановичу. «Нет, — говорит, — не можем, это значит погубить нефтяную промышленность…»[299]
Тем временем в Баку разразился острый продовольственный кризис, в результате чего вопрос о национализации нефтяной промышленности, практически не дающей средств в местную казну, был поднят уже и на митингах. В начале мая Бакинские власти заявили о саботаже нефтепромышленников и поставили перед собой «непосредственную задачу» национализации нефтяной отрасли. В качестве подготовительной меры было издано распоряжение о трестировании всех нефтяных предприятий. 22 мая Бакинский СНК поднял цены на нефть, повысил зарплату нефтяникам «до норм питерских» и издал декрет о национализации нефтяных недр. Основанием для него служил ленинский декрет «О земле». Отныне предприятия продолжали свою деятельность на условиях аренды принадлежащих народу земель и недр.
СНК РСФСР, стремясь не допустить национализации, предпринял экстренные меры помощи Баку. 22 мая 1918 года были ассигнованы 100 млн. руб. для вывоза нефти из Баку и расплаты с рабочими и принято решение немедленно отправить из Царицына в Баку 10 тыс. пудов хлеба[300].
Последовавшая за этим стремительная переписка петроградских властей и бакинского Совета, по сути, решила дело национализации. Телеграфная связь с Баку осуществлялась через Царицын и Астрахань и была крайне неустойчивой. И в то время, как петроградский СНК требовал остановить национализацию, находящийся в Царицыне Сталин (отвечающий в этот период за заготовку продовольствия), руководствуясь не до конца ясными мотивами, телеграфировал в Баку свое одобрение политике национализации.
11 июня 1918 года из Астрахани на имя Ленина была отправлена телеграмма, в которой говорилось о публикации 2 июня бакинским Советом декрета о национализации нефтяной промышленности. Это сообщение было для Ленина как снег на голову. Он попросил немедленно повторить телеграмму, надеясь, что она была искажена в процессе передачи.
Позже, объясняя свой поступок, председатель Бакинского Совета С. Г. Шаумян в письме Ленину отмечал: «На основании письма и 2 телеграмм Сталина об утверждении национализации нефтяной промышленности нами был объявлен местный декрет с указанием необходимых мероприятий для предупреждения хищения и расстройства промышленности»[301].
Центр стоял на ушах. Главный нефтяной комитет при отделе топлива ВСНХ, ответственный за регулирование «всей частной нефтяной промышленности и торговлю нефтепродуктами», на заседании от 14 июня 1918 года постановил «считать неправильным и недопустимым объявление национализации», признав ее «несвоевременной». В Баку были направлены телеграммы с требованием приостановить реализацию декрета. 18 июня 1918 года Ленин сообщал Шаумяну: «Декрета о национализации нефтяной промышленности пока не было. Предполагаем декретировать национализацию нефтяной промышленности к концу навигации. Пока организуем государственную монополию торговли нефтепродуктами»[302].
В ответ Шаумян телеграфировал в Петроград, Ленину: «Такая политика непонятна для нас крайне вредна как я уже протестовал один раз и повторяю еще решительно протестую после того что уже сделано и сделано очень хорошо возврата быть не может эти телеграммы приносят только дезорганизацию Прошу Вашего личного вмешательства для предупреждения тяжелых последствий для промышленности»[303].
Бакинский Совнархоз телеграфировал: «Всякое промедление колебания в вопросе национализации поднимает надежду противников усилит их сопротивление легко повлечет забастовку технических сил со всеми тяжелыми последствиями тчк Изменение принятого курса невозможно просим немедленно издать декрет о национализации сообщите Баку телеграфно…»[304]
Сделанного было уже не вернуть. СНК ничего не оставалось, кроме как объявить 20 июня 1918 года о национализации нефтяной промышленности. Однако объявлено об этом было с существенными оговорками, свидетельствующими о стремлении ВСНХ и Нефтяного комитета сохранить, тем не менее, частную нефтепромышленность в стране. В тексте соответствующего декрета говорилось:
«1. Объявляются государственной собственностью предприятия нефтедобывающие, нефтеперерабатывающие, нефтеторговые, подсобные по бурению и транспортные…
2. Мелкие из названных в п.1 предприятий изъемлются из действия настоящего декрета. Основания и порядок означенного изъятия определяются особыми правилами, выработка которых возлагается на Главный нефтяной комитет»[305].
Национализация нефтяной промышленности, таким образом, не имела ничего общего с проводимой советским правительством политикой и являлась, с одной стороны, следствием послереволюционного хаоса и неразберихи. С другой — стремлением местного Совета во что бы то ни стало провести правильную, как ему казалось, революционную политику — не считаясь, в том числе, с мнением центра.
Но с третьей стороны нельзя не признать, что предпосылки к проведению таких мер появились задолго до Октября. Идеи огосударствления промышленности не «вдруг» возникли в головах россиян после Октябрьского переворота — они являлись следствием длительной общественной дискуссии по преодолению разрухи в экономике.
8. Теория и практика революционного переустройства. Почему Ленин противился национализации и почему не слушали Ленина?
