Ленин говорил о принципиально ином контроле и задумывался о принципиально иных органах управления производством в стране. Путь, по которому пошли ФЗК в реальности, был для большевиков серьезной и неприятной неожиданностью. Не менее неприятной неожиданностью были и последствия такого развития событий, приведшие к преждевременной хаотичной национализации промышленности.
Овладеть этими процессами Советской власти удалось лишь летом 1918 года, причем, достаточно оригинальным методом. 28 июня 1918 года был выпущен декрет о национализации всех крупных предприятий в РСФСР. «Впредь до особого распоряжения Высшего совета народного хозяйства по каждому отдельному предприятию, — было сказано в нем, — предприятия, объявленные согласно настоящему декрету достоянием Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, признаются находящимися в безвозмездном арендном пользовании прежних владельцев; правления и бывшие собственники финансируют их на прежних основаниях, а равно получают с них доходы на прежних основаниях (выд. — Д.Л.)»[312].
Этим декретом была одновременно как проведена национализация, так и сделана решительная попытка положить национализации конец. Отныне все крупные предприятия были формально советскими, а на практике — частными.
Ленин не проводил социалистических преобразований в России, якобы продиктованных марксистской теорией. Простой поверхностный взгляд на проблему, исходящий из внешнего сходства теоретических положений и итогов политики большевиков, не учитывает многих важнейших факторов, в том числе — не позволяет понять, что такое развитие событий противоречило самой теории. СНК действовал ситуативно, откликаясь на вызовы времени, под давлением обстоятельств. При этом постоянно пытаясь смягчить те или иные решения большим числом оговорок.
Действительно, парадоксальное сходство теоретических построений о социалистическом строительстве и действий большевиков, которые к такому строительству в 17‑18 годы не стремились, подталкивает к упрощенным интерпретациям событий: Маркс писал о национализации, была проведена национализация. Но не следует забывать, что в России первого десятилетия XX века требования огосударствления финансовой, промышленной и торговой сферы имели не только марксистские корни.
Глава 6. Вопросы легитимности: власть советов или власть Учредительного собрания?
1. Противоречия идеи Учредительного собрания с XIX по XX век. Народное представительство, коллективный монарх, или имитация?
Попытка созыва Учредительного собрания в 1917‑18 годах является одним из принципиальнейших и наиболее запутанных вопросов Русской революции. Главенствующее в массовом сознании представление, согласно которому именно Собрание должно было создать легитимную власть, осуществить демократический выбор государственного устройства и типа правления в стране, является крайне упрощенным, если не ложным.
Действительно, все политические силы России призывали к созыву Учредительного собрания, именно с этим органом связывали свои надежды на выход из кризиса абсолютизма. Но крайне наивным было бы считать, что все политические силы подразумевали под Учредительным собранием одну и ту же структуру, и более того — видели один и тот же выход из сложившейся в стране ситуации.
Та форма и те полномочия, которые реально приобрело Учредительное собрание в 1917 году, в значительной мере сложились ситуативно. Они сформировались в результате спора Советов и Временного правительства, и, одновременно, под воздействием отречения Николая II и отказа великого князя Михаила Александровича вступить на престол. В своем отказе он соглашался «воспринять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном Собрании, установить образ правления и новые основные законы Государства Российского»[313].
Михаил Александрович возложил на Собрание титанические полномочия: выбор формы правления, решение вопросов государственного устройства, формирование законодательной базы. Именно о таком Учредительном собрании, призванном определять, монархию ли восстановить в России, или учреждать республику, принято говорить сегодня.
Но такого Учредительного собрания, которое называют «вершиной российской демократии», просто не существовало. С первых дней марта 1917 года вопрос созыва УС стал объектом интриг многочисленных политических сил, обоснованно полагавших, что созыв Собрания именно по их версии обеспечит полную и окончательную победу именно их идее.
Чтобы понять масштабы кризиса легитимности российской власти в 1917 году, хода революционного процесса, перипетий созыва УС, потребуется, пусть и ненадолго, вернуться назад, в дореволюционный период Российской империи. Вспомнить, как зародилась и развивалась идея Учредительного собрания в российской политике. Что вкладывали в нее различные силы XIX‑XX веков. И, отталкиваясь от этого знания, оценить реальный ход событий.
* * *В зарождающейся российской политической культуре начала‑середины XIX века можно выделить три основные концепции реформирования государственного устройства России, в которых упоминался всенародно избранный орган власти. Декабристы предлагали сформировать «Палату представителей народных». Славянофилы говорили о необходимости нового Земского собора. Наконец, народники впервые подняли вопрос созыва Учредительного собрания. В каждой из этих концепций функции представительного органа власти трактовались по-разному.
Впервые о прообразе УС задумались декабристы. В «Манифесте к русскому народу», составленном накануне декабрьского восстания, перечислялись запланированные заговорщиками реформы. Среди них — созыв «Палаты представителей народных, кои долженствуют утвердить на будущее время имеющий существовать порядок правления и государственное законоположение»[314].
Важный нюанс: «Палата» не только не рассматривалась как высший орган власти в стране, но не являлась и выразителем сути планируемых реформ. «Утвердить» «порядок и законоположение» не означало в данном случае «выработать».
На переходный период декабристы планировали создать временную власть, структура и полномочия которой были прописаны в «Манифесте» достаточно четко: «правление из 2-х или 3-х лиц», которое сосредоточило бы в своих руках «всю верховную, исполнительную власть». Манифест оговаривал разделение властей на исполнительную, законодательную и судебную, однако та же группа, согласно его положениям, проводила бы и коренную реформу государственного устройства в соответствии с собственными представлениями о справедливом политическом строе — «уравнение прав всех сословий», «образование судной части с присяжными», «уравнение рекрутской повинности между сословиями», «уничтожение постоянной армии». То есть группа властителей брала на себя и законодательные функции. А по сути — наделяла себя (пусть и временно) диктаторскими полномочиями вне всякого разделения властей.
О предполагаемых полномочиях Палаты можно прочесть в программе Северного общества декабристов, составленной Н. М. Муравьевым. Ратуя за конституционную монархию, он так определял ее черты: высшим представительным и законодательным органом должно быть двухпалатное Народное Вече, состоящее из Палаты представителей народных (избирается на два года, состоит из 450 членов) и Верховной Думы, как органа, представляющего территории[315]. Исполнительная власть вручается императору — «верховному чиновнику российского правительства». При вступлении в должность он присягал Народному Вече, принимал на себя обязательство сохранять и защищать «Конституционный устав России».
Перед нами цель, к которой стремились заговорщики. При этом в концепции декабристов как само собой разумеющееся предполагалось, что все действия, направленные к осуществлению этой цели, — взятие власти, выработку Основного закона, формирование временного правительства, передачу власти новому монарху — осуществляет имеющая четкие планы на этот счет аристократия. «Палата представителей народных» выполняла вспомогательные функции: по завершении коренной реформы государственного устройства она должна была принять разработанную декабристами конституцию — «государственное законоположение», легитимировать нового монарха — принять у него присягу. И занять в сложившейся системе власти место классического западного парламента.
Иной подход к реформированию власти демонстрировали славянофилы. С их точки зрения абсолютизм не исчерпал себя, но для улучшения государственного устройства следовало добиваться «единения царя с народом». Этому мог помочь созыв законосовещательного Земского собора, который, будучи при царе, являлся бы выразителем «общественного мнения».
