никогда не читал Шкловского.
При этом, соавторы, работая с колёс не заботились вычиткой — вот на 233 странице шпион Ганс угоняет у советских монахинь велосипед, чтобы скрыться от песледования. а на странице 250 комиссар Лапушкин уже произносит, "указывая на подъезжавших монахинь:
— А по-моему, просто дезертир от них. Однако, как похитившего казённый самолёт? имею право арестовать и доставить по принадлежности". Самолёт, впрочем тоже угнали — другой герой.
Тут налицо явление психотерапевтического выговаривания. Но Иванов сделал ещё интереснее — он засунул внутрь романа убитого персонажа своей знаменитой пьесы.
Но и это ещё полдела.
Извините, если кого обидел.
17 июня 2005
История про человека с ромбами
Среди прочего, в романе "Иприт" есть маленький рассказ об уничтожении Москвы. Мне так нравится, как он сделан, что я приведу его почти целиком.
"Москва. Тьма. Снега. Человек в солдатской шинели с двумя ромбами на рукаве, мёртвый, стоит у памятника Марксу на Театральной площади. Если взять из его заледеневших пальцев обрывок газеты, то мы прочитаем:
«Сегодня утром замечены неприятельские аппараты. Последовало распоряжение ЗДЖ-лучами снизить аппараты. Снижения не произошло. Аппараты парят над Москвой.
Немедленно принять меры противогазовой защиты.
Трудящиеся Москвы. Все на посыпку Москвы, улиц её и крыш хлорной известью.
Круг неприятельских самолетов увеличивается и снижается.
Трудящиеся!!!»
Человек с двумя ромбами, когда он был жив, видел и даже принимал участие, встречая вместе с русскими самолеты европейцев. Самолеты русских с серовато-розовыми крыльями, построенными из целлюлозы Ши, тесным треугольником ударяли в небо.
Внизу белела Москва, вся, как пудрой, покрытая хлорной известью, блестели только золотые купола церквей. Из-за присутствия приборов для взрывания обе стороны не пользовались взрывчатыми веществами.
Турниры средних веков обновились в воздухе. Аппараты сталкивались, бросали друг в друга зажигательные стрелы.
Население, спрятавшееся в подвалы, по треску расшибавшихся самолетов судило о сражении. Да заводские гудки призывали к мужеству аэропланы своих шефов.
Вдруг рёв гудков увеличился неимоверно. Казалось, сами дома разверзли до того скованные пасти и радостно вздохнули в освобожденный мир.
И тотчас же треск автомобилей на улицах возвестил, что самолеты неприятеля ушли и город свободен.
Англичане и французы были отбиты.
Обрадованные толпы народа запрудили улицы. Тогда-то человек с двумя ромбами раскрыл газету с воззванием Моссовета, прислонился к памятнику Маркса и хотел читать.
Над площадью, как вёселым цветным смирнским ковром, покрытой людьми, пронесся цилиндрический грушевидный аппарат, стукнулся в портал Большого театра, свалил будку с афишами и вдруг рассыпался, как спелый упавший плод с дерева.
Сначала из него вывалилась студенистая масса. Она сразу растаяла и потекла жидкими струйками в обезумевшую от ужаса толпу.
Человек с ромбами спокойно проговорил:
— Успею ли я закурить перед смертью?
Какой-то старичок напряженно крикнул ему в лицо:
— Перед смертью! Что значит перед смертью, товарищ?
— Мы имели сведения — англичане изобрели управляемые радиоволнами снаряды. Мы этому не верили. А теперь амба.
— А что значит амба?
— Амба — значит конец.
Но хилому старичку не удалось дослушать конца фразы. Он свернулся у ног человека с ромбами, у ног гранитного Маркса. Кровь неумело окрасила его седенькую бородку.
— Видно, не докурить, — сказал человек с ромбами.
Он выпрямился и умер так же прямо и легко, как гранитный Маркс прямо и легко рассматривал извивающиеся у его ног в смертных судорогах толпы.
Человек с ромбами был товарищ Новосёлов, комендант города Москвы".
Вот она, дорогие товарищи, поэтика революции. И если сейчас по этому поводу можно скалится, то в 1925 году это никакй не "Марс атакует" — это всё было несколько более серьёзно. Это вы вспомните фотографию Булле, гулявшую по Живому Журналу — где до горизонта стоят яйцеголовые в противогазах. Не говоря уже о том, что человек необразованный пропустит два ромба мимо ушей, а человек образованный поверхностно, начнёт пенять Иванову со Шкловским за то, что ромбы с петлиц переместились на рукав. Он, поверхностно образованный человек, решит, что это дефект психотерапевтического выговаривания.
Между тем, это не так. А не верите мне — верьте этому — вот оно.
Итак, комендант был в должности, соответствующей командиру отдельной бригады или начальнику дивизии. Всё довольно правдоподобно.
А если не увидеть в "Москва. Тьма. Снега" сходство с «В жирных тёмных полях сытно шумят гаоляны. Медный китайский дракон жёлтыми звенящими кольцами бьётся в лесу. А в кольцах перекатываются, грохочут квадратные серые коробки. На жёлтой чешуе дракона — дым, пепел, искры…
Сталь по стали звенит, куёт!..
Дым. Искры. Гаолян. Тучные поля.
Может дракон китайский из сопок, может, из леса… Жёлтые листья, жёлтое небо. Гаоляны! Поля!» — это уж я не знаю, кем надо быть. Это для тех, кто в бронепоезде. А вот «смирнские ковры» — это как раз Шкловский.
Да, чего-то не хватает… А вот чего — извините, если кого обидел
17 июня 2005
История про капусту
Нет, положительно невозможно жить. Или отрицательно — опять хотел придаться порокам, пьянству и разврату. Ан нет, сдаётся мне, что придётся смотреть на июньский дождь и тешить мизантропию.
Нет, ну удивительно — то густо, то пусто. Выросла капуста.
Upd. Салат сделал, на винном уксусе.
Upd. Водка перелита в графин.
Наверное, всё из-за того, что — я кого-то обидел
17 июня 2005
История про мёртвых китайцев и вертолёт 1925 года
Так вот, Иванов из своего бронепоезда импортироовал в "Иприт" мёртвого китайца. Там дело было вот в чём — китайца клали на рельсы, чтобы остановить, вернее — приостановить бронепоезд. В роане (не в пьесе) это было так: "Син-Бин-У опять лёг.
И еще потянулась изумрудноглазая кобра — вверх, и ещё несколько сот голов зашевелили кустами и взглянули на него.
Китаец лёг опять.
Корявый палевобородый мужичонка крикнул ему:
— Ковш тот брось суды, манза!.. Да и ливорвер-то бы оставил. Куды тебе ево?.. Ей!.. А мне сгодится!..
Син-Бин-У вынул револьвер, не поднимая головы, махнул рукой, будто желая кинуть в кусты, и вдруг выстрелил себе в затылок.
Тело китайца тесно прижалось к рельсам.
Сосны выкинули бронепоезд. Был он серый, квадратный, и злобно багрово блестели зрачки паровоза. Серой плесенью подернулось небо, как голубое сукно были деревья…
И труп китайца Син-Бин-У, плотно прижавшийся к земле, слушал гулкий перезвон рельс…"
Именно оттуда и приехал Син-Бинь-У, коммунистический китаец, сыщик и парикмахер, что потом окажется женщиной. Поймёт это один из героев, только женившись на ней и
