Ее энергичные хлопоты возымели нужное действие, и через четыре дня, когда, наконец, небо стало ясным, а море — спокойным, даже миссис Эбатнот вышла на палубу.
Среди пассажиров было еще несколько дам, два генерала, судья, много офицеров всех чинов, большинство — возвращались из отпуска, все хорошо известные капитану Рэнделлу: полковник Мулсон из Лунджора, закадычный друг мистера Бартона, и элегантный, хорошо воспитанный индус, прекрасно говоривший по-английски, ехавший с несколькими индийскими слугами. Это был Кишан Прасад, которого Алекс в последний раз видел под Севастополем.
Он и его слуги сразу привлекли внимание Винтер, которой их лица и знакомая речь напомнили детство и дорогое ей смуглое лицо Зобейды.
Кишан Прасад познакомился с ней однажды вечером, когда она стояла под навесом на задней палубе, глядя, как солнце садится в океан. Внезапно подул ветер, и край ее легкой шали запутался вокруг пилерса. Кишан Прасад, оказавшийся поблизости, пришел на помощь. Она мило поблагодарила его, и он уже хотел уйти, но его взгляд упал на ее левую руку. Она носила кольцо Конвея с изумрудом, то, что капитан привез из Индии. Он обратился к ней с вопросом, и только напевные интонации выдали, что он не англичанин:
— Это очень необычное кольцо. Позвольте спросить, откуда оно? Похоже, что этот камень из моей родной страны, из Рохильканда.
— Может быть, — ответила она, показывая ему кольцо, — его прислал мне мой жених, мистер Конвей Бартон.
— А, мистер Бартон! Очень интересно. Он ведь комиссар Лунджора?
— Да. Вы знаете его?
— Мы немного знакомы с мистером Бартоном. У меня есть поместье в Лунджоре.
Прасад оказался человеком приятным в обращении и интересным собеседником. Вскоре он завязал хорошие отношения с большинством пассажиров, и даже миссис Гарденен-Смит, которая считала, что индусы не должны свободно общаться с молодыми европейками, нашла его манеры очень приятными.
— Кто это? — спросила она капитана судна.
— Не из важных людей, — ответил он. — Просто богатый индус, который путешествует по всей Европе, видимо, для развлечения.
— Интересно, что ему это дает, — заметила миссис Эбатнот. — Контраст между нашими большими городами и нищетой Востока должен поражать таких людей. Лотти, дорогая, пожалуйста, отойди под навес. Веснушки — это так некрасиво.
— Да, мама, — пробормотала Лотти, глядя на компанию офицеров в дальней части палубы. «Может быть, думала она, веснушки и не идут женщине, но мужчину они могут украсить».
Лейтенант Эдвард Инглиш был крепкий молодой человек, со множеством веснушек, рыжих волос и обаяния. Его голубые глаза с восхищением смотрели на хрупкую Лотти, которая пришлась ему по душе. Он, не теряя времени, познакомился с ней, но ее мама, считавшая, что поощрять такие контакты пока преждевременно, старалась держать его на расстоянии. Конечно, ей хотелось выдать свою дорогую Лотти за достойного человека, но был ли таковым Эдвард Инглиш? Надо еще посмотреть. Времени впереди много, много и других мужчин на борту.
Среди других молодых леди следовало упомянуть мисс Делию Гарденен-Смит. Она претендовала на звание красавицы, что тревожило сердца мамаш, имевших девиц на выданье. Она была высокая, голубоглазая, склонная к полноте, с красивыми густыми каштановыми волосами. Ее мать утверждала с гордостью, что ей говорили, будто таких красивых волос не было даже у императрицы Евгении.
Гарденен-Смит — старшая, дальняя родственница одного пэра, была очень высокого мнения о своей породе, но, узнав, что с миссис Эбатнот едет девушка с титулом, родственница графов Уэйров, решила познакомиться с ней. Она сказала, что Лотти — славная девушка, а София — очаровательный ребенок, но она не знала, что сказать о контессе де лос Агвиларес. Как и другие женщины, она не могла восхищаться ее необычной красотой.
— Так ее отец был испанец? Жаль, у нее какая-то желтая кожа, и уж слишком черные волосы. А глаза! Боюсь, на востоке ее примут за свою. И по-моему, она очень скрытная.
— Пожалуй, застенчивая, — сказала миссис Эбатнот. — Она, бедная, сирота. Но она милый ребенок, и совсем не зазнается. По-моему, мистер Бартон просто счастливчик.
Зато необычный стиль Винтер пришелся по вкусу пассажирам-мужчинам. Особенно, кажется, полковнику Мулсону. Он был холостяком и бабником, и считал себя знатоком женщин. Постарев, он был вынужден платить за то, что раньше давалось само, но тщеславие не позволяло ему признать этого. Он особенно любил молоденьких, и ни одна девушка не была в безопасности от его назойливых ухаживаний. Неопытных и робких Лотти и Софию он просто запугал, но холодные темные глаза Винтер смотрели сквозь него, что никак не могло ему понравиться. И это несмотря на заверения, что он чувствует за нее особую ответственность, как за невесту лучшего друга.
Винтер удивлялась, как такой неприятный человек может быть другом Конвея, но думала, что тот по долгу службы может быть в дружеских отношениях с людьми, с которыми не стал бы дружить по личному выбору. Ради Конвея она была с ним вежлива, тем более, что здесь было нетрудно не оставаться с ним наедине, а другие мужчины также были рады пообщаться с ней.
И только один джентльмен не интересовался ею: капитан Рэнделл сказал ей не больше десяти слов, после того как она стала выходить из каюты, и, хотя он приятно общался с миссис Эбатнот, заслужив самое лестное мнение этой доброй женщины, — он ни разу не присоединился к компании вокруг невесты Бартона, и она решила, что он сознательно ее избегает.
Открытие это было для нее не из приятных, и ей пришлось напоминать себе, что он враг Конвея, и что если бы он не избегал ее, она сама была бы вынуждена это делать. То, что он в начале путешествия помог ей и ухаживал за ней с фамильярностью, извинительной только для брата, не должно перевешивать его неверности комиссару. Наверное, он и сам понимает это, потому и держится в стороне. Она не понимала лишь, какое ей до этого дело? Она даже стала сравнивать его с Конвеем, чтобы убедиться, что тот лучше.
Алекс Рэнделл был тонок, смугл и, конечно, хорош собой. Остро глядящие серые глаза были обрамлены ресницами, почти такими же длинными, как у нее самой. Хотя он был не выше среднего роста (Конвей был, по ее воспоминаниям, необычайно высок), капитан выглядел благодаря стройности и осанке, несколько выше. Но рядом с синеглазым здоровяком Конвеем Алекс казался невидным, а роскошные пшеничные усы Конвея делали его мужественнее, и он очень выигрывал рядом с немодно выбритым капитаном. К тому же Конвей великодушен, честен, и не станет, уподобляясь Рэнделлу, плохо говорить о человеке за его спиной.
